 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
товарищам, и они последовали за ним прочь из залы. Среди них он был единственным,
чье дыхание и пульс несколько участились, но внешне это не было заметным.
Когда воины вновь добрались до основных коридоров и залов Ревлстона, они
разделились, чтобы заняться сборами в дорогу. Для себя они могли бы ничего и не брать,
кроме своего одеяния и толстых мотков клинго, липкой кожаной веревки, открытой для
Страны великанами. Оружия харучаи не носили. И, частично из-за своей Клятвы, они
были более чем неприхотливы к еде, а пока еще морозостойкая алианта растет и созревает
по всей Стране, Стражи Крови и не требовали себе ничего другого. Но Лорды нуждались
в снаряжении большем: еда и питье, прутья лиллианрилла для факелов, одеяла и
подстилки для ночлега, кухонная утварь, несколько ножей и некоторые другие
необходимые им вещи. Всю эту поклажу харучаи могли взвалить на свои собственные
плечи, так, чтобы освободить Шетру и Гирима от тяжелой ноши. Сейчас Корика заботило
лишь то самое необходимое, что могло им потребоваться в дороге, остальное же он
оставил на усмотрение Лордов.
То, что его не касалось, не должно было и не беспокоило Корика. У него не было
ответа на смятения и тревоги Лорда Шетры - хотя веками он испытывал томления между
мужчиной и женщиной - и поэтому он держался в стороне от этого. Он не принимал
участия в молчаливом страхе, что побудил Лорда Гирима испрашивать в спутники Томаса
Кавинанта вопреки желаниям Высокого Лорда: поэтому он не пытался влиять на
Неверящего, склонять его к путешествию или препятствовать ему. Он гнал прочь от себя
все, в чем не было у него уверенности и что совсем не входило в круг его забот и опеки.
Сила и верность! Добиться удачи или принять смерть. Природа одарила его
невозмутимым выражением лица, и Корик умело скрывал свои чувства, представая
человеком холодным и бесстрастным.
Но все же горевал вместе с Шетрой и питал уважение к Гириму. Он в угрюмом
молчании осуждал Неверящего. И возвращение ранихинов, семнадцати из великих
лошадей, со звездами во лбах, их странная бескорыстная верность, когда, грохоча своими
копытами, они явились к нему по первому его зову - эта гордость и красота отзывались
гимном в его сердце. Он был харучаем и Стражем Крови. И их Клятва - лишнее
доказательство тому, как могут быть чутки и отзывчивы эти люди с гор.
И вот сейчас он получал особое наслаждение, когда Брабха нес его вниз, с подножия
холмов на нижние равнины через ухоженные пахотные угодья, что протянулись на
многие лиги вокруг по всем восточным склонам. Там он и его спутники стали встречать
по сторонам крохотные деревушки - небольшие сгрудившиеся подкаменья и случайные
настволья, что расположились в баньяновых деревьях, густо усеивавших эту часть равнин,
дома фермеров и ремесленников, которые, несмотря на их заметное участие в жизни
Ревлстона, предпочитали не селиться там, где было уж слишком многолюдно. В тусклой
предрассветной мгле всадники попридержали своих лошадей, перейдя на более
осторожную рысь, чтобы не нанести вреда зазевавшемуся хмельному фермеру или
неосторожным ребятишкам. Но когда солнце взошло и воссияло, ранихины
приветствовали его радостным ржанием, как если бы они приветствовали старого доброго
друга, и вновь прибавили ходу.
Свежим погожим днем сельская местность светилась в ярких солнечных лучах,
казалась озаренной радостью и довольствием, предавшей забвению маячившую кровавую
угрозу. Налитые колосья пшеницы рябью струились по сторонам, золотистой пеленой
покрывая некоторые из полей, а на других - уже благоухало сметенное в высокие скирды
ароматное сено. В воздухе пахло первым морозцем, а холодный по-осеннему колкий
ветерок доносил до них запахи урожая. Навстречу солнечному утру несся веселый птичий
гвалт. Пахотные земли, казалось, в презрении своем бросали открытый вызов тому
призрачному фантому, что охотился на них, рыща повсюду. Но Корик знавал и другое: он
видел беспомощную, плачущую землю: залитую кровью и стонущую в огне и под ногами
всякой нечисти. Но Корик не мог забыть, и никогда не сможет, ту доводящую до
