 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
серую улицу в Восточном Кенсингтоне в унылый вечерний час, когда еще не зажигают
фонарей. И я там был - маленькая жалкая фигурка: я горько плакал, слезы так и катились
из глаз, как ни старался я сдержаться. Плакал я потому, что не мог вернуться к моим
милым товарищам по играм, которые меня тогда звали: "Возвращайся к нам! Возвращайся
скорей! " Там я и стоял. Это уже была не страница книги, а жестокая действительность. То
волшебное место и державшая меня за руку задумчивая мать, у колен которой я стоял,
внезапно исчезли, но куда?
Уоллес снова замолк и некоторое время пристально смотрел на пламя, ярко пылавшее в
камине.
- О, как мучительно было возвращение! - прошептал он. - Ну, а дальше? - сказал я,
помолчав минутудругую.
- Я был маленьким, жалким созданием! И снова вернулся в этот безрадостный мир!
Когда я до конца осознал, что со мною произошло, безудержное отчаяние охватило меня.
До сих пор помню, какой я испытал стыд, когда рыдал на глазах у всех, помню и
позорное возвращение домой.
Я вижу добродушного старого джентльмена в золотых очках, который остановился и
сказал, предварительно ткнув меня зонтиком: "Бедный мальчонка, верно, ты заблудился? "
Это я-то, лондонский мальчик пяти с лишним лет! К тому же старик вздумал привести
молодого любезного полисмена, вокруг нас собралась толпа, и меня отвели домой.
Смущенный и испуганный, громко всхлипывая, я вернулся из своего зачарованного сада в
отцовский дом.
Таков был, насколько я припоминаю, этот сад, видение которого преследует меня всю
жизнь. Разумеется, я не в силах передать словами все обаяние этого призрачного, словно
бы нереального мира, такого непохожего на привычную, обыденную жизнь, но все же...
это так и было. Если это был сон, то, конечно, самый необычайный, сон среди белого
дня... М-да! Разумеется, за этим последовал суровый допрос, - мне пришлось
отчитываться перед тетушкой, отцом, няней, гувернанткой.
Я попытался рассказать им обо всем происшедшем, но отец в первый раз в жизни
побил меня за ложь. Когда же потом я вздумал поведать об этом тетке, она, в свою
очередь, наказала меня за злостное упрямство. Затем мне настрого запретили об этом
говорить, а другим слушать, если я вздумаю рассказывать. Даже мои книги сказок на
время отняли у меня под предлогом, что у меня было слишком развито воображение. Да,
это сделали! Мой отец принадлежал к старой школе... И все пережитое вновь всплыло у
меня в сознании. Я шептал об этом ночью мокрой подушке и ощущал у себя на губах
соленый вкус своих детских слез.
К своим обычным не очень пылким молитвам я неизменно присоединял горячую
мольбу: "Боже, сделай так, чтобы я увидел во сне мой сад! О, верни меня в мой сад. Верни
меня в мой сад! " Как часто мне снился этот сад во сне!
Быть может, я что-нибудь прибавил в своем рассказе, возможно, кое-что изменил,
право, не знаю.
Это, видишь ли, попытка связать воедино отрывочные воспоминания и воскресить
волнующее переживание раннего детства. Между ним и воспоминаниями моего
отрочества пролегла бездна. Настало время, когда мне казалось совершенно невозможным
сказать кому-нибудь хоть слово об этом чудесном мимолетном видении.
- А ты когда-нибудь пытался найти этот сад? - спросил я. - Нет, - отвечал Уоллес, - не
помню, чтобы в годы раннего детства я хоть раз его разыскивал. Сейчас мне кажется это
странным, но, по всей вероятности, после того злополучного происшествия из боязни, как
бы я снова не заблудился, за каждым моим движением зорко следили.
Я снова стал искать свой сад, только гораздо позже, когда уже познакомился с тобой.
Но, думается, был и такой период, хотя это мне кажется сейчас невероятным, когда я
начисто забыл о своем саде. Думается, в то время мне было восемь-девять лет. Ты меня
помнишь мальчиком в Сент-Ателстенском колледже?
