 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Фрэнклину Маршу потребовалось меньше десяти лет, чтобы создать себе
замечательную репутацию. Конечно, его популярность была значительно меньше, чем у
известного телеведущего или какого-нибудь ничтожного комика из глупых кинокомедий,
но такой он и не желал. Чтобы завоевать подобную славу, необходимо было забыть о
хорошем вкусе и обо всех накопленных знаниях, отказаться от эстетических критериев,
без которых жизнь сделалась бы невыносимо топлой.
Он не был популярен даже в собственном избранном кругу профессионалов - потому
что и в мире искусства находилось немало шарлатанов, стремившихся к легкой славе и
слишком часто добивавшихся ее, а подобные типы не жаловали неподкупных критиков с
честными суждениями.
Кстати, возможно, именно по причине собственной неподкупности Фрэнклин никогда
не был женат. Женщины обычно ждут, что их похвалят, и - как правило - за качества,
которыми они не обладают. А это противоречило его принципам. Он не желал говорить
дурнушке, что она прекрасна, или дуре - что она исключительно умна. Наблюдая со
стороны за любовными интрижками, он способен был оценить тонкости таких игр, но не
мог позволить себе опуститься до столь пошлого занятия. Если бы он когда-нибудь
встретил женщину, столь же бесстрашно-откровенную, как и он, и не скрывающую
собственных недостатков, - возможно, Фрэнклин и согласился бы разделить с нею свою
жизнь. Но - увы... Как бы там ни было, он жил один и находил это достаточно удобным.
Ему вполне хватало небольшого числа друзей-единомышленников, не считавших
нужным скрывать, что именно он являлся центром их тесного сообщества. Собираясь
вместе, они анализировали процессы в искусстве, выделяли тенденции и разоблачали тех
интеллектуалов, которых считали продажными. Фрэнклин бы членом престижного клуба,
но предпочитал держаться подальше от некоторых вульгарных его членов, зная, что
всегда сумеет найти поддержку у тех, кто разделяет его собственное отвращение к
наглости новоиспеченных выскочек.
Он ходил на те выставки, которые выбирал сам; общался с теми, кого выбирал сам; и
писал то, что считал нужным, зная, что ни один редактор не рискнет отвергнуть его
статьи, Фрэнклин посещал все закрытые просмотры и частенько обрушивался в печати на
владельцев галерей, если они не желали, чтобы он окидывал критическим взглядом
выставленные у них картины. Выступая по радио и телевидению, он сумел создать себе
репутацию человека, наиболее свободомыслящего и наиболее язвительного в оценке
современной живописи.
Художники заискивали перед ним - но безрезультатно. Тогда они начинали нападать на
него в прессе, а в ответ он лишь язвительно смеялся и осыпал их ворохом колючих фраз,
которые потом повторялись в клубах и выставочных залах. Они пытались игнорировать
его, делая вид, что равнодушны к его мнению - и все равно нервно бледнели в то утро,
когда в газете должна была появиться его статья с обзором текущих выставок.
Более всего Фрэнклин Марш не выносил претенциозности. Он не тратил времени на
самоуверенных молодых людей, размазывающих краски по холсту с дерзкой
решительностью и нагло воображающих, что их юношеские переживания представляют
какую-то ценность для окружающего мира. Страшно подумать, сколько расплодилось
этих дилетантов, которым явно недостает образования и интеллекта.
До того как сделаться критиком, Фрэнклин сам в течение нескольких лет занимался
живописью. Но никто не понимал того, что он делал. Никто не хотел выставлять или
покупать его картин. И он заставил себя поверить в то, что современники не доросли до
его утонченной живописи и что в этом извращенном мире ему не найдется места до тех
пор, пока весь хлам не будет выметен и не возникнет новая критика. Общественное
мнение было ложным - его следовало направить по верному пути. Фрэнклин Марш решил
сделаться неподкупным судией, выносящим окончательный приговор безобразному и
провозглашающим прекрасную истину о том, что есть подлинное искусство. Конечно
же, у него были враги. Он бы перестал себя уважать, если б ему не удалось их нажить.
