 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Речь Фрэнклина утратила присущую ей прежде бойкость. Теперь, когда интересовались
его мнением, он неуверенно мямлил что-то, озираясь по сторонам, чтобы увериться в
отсутствии Лэндора. Но даже когда он убеждался, что может говорить без опаски, то
редко успевал войти в раж, прежде чем вездесущий художник оказывался поблизости.
Лэндор преследовал его в надежде лишить самообладания. Художнику не составляло
труда узнавать, где Фрэнклин появится в следующий раз: известный критик обязан
посещать открытия выставок. И Лэндор с леностью продолжал молчаливую травлю.
Следовало что-то предпринять. Недостаточно было просто страдать и надеяться, что
преследование прекратится само собой. Нужно положить этому конец - и как можно
скорее.
Ибо надвигался юбилейный вечер Лондонского Совета меценатов, и он обещал стать
столь значительным со бытием в жизни Фрэнклина, ибо его пригласили выступить на
обеде, знаменующем пятидесятую годовщину основания Совета.
Вокруг этого банкета разгорелись страсти. Многие претендовали на место за
праздничным столом - даже те художники и торговцы живописью, которые довольно
презрительно отзывались о деятельности Совета и считали, что деньги следует тратить на
современников, а не на то, чтобы спасти от продажи за границу работы давно умерших
мастеров.
Фрэнклин был уверен, что покорит слушателей. После отменного обеда, разгоряченные
превосходным вином, они как раз придут в подходящее настроение. Он подготовил
блестящую речь, которая не только развлечет аудиторию, но и даст пищу для
размышлений. В этой речи он намеревался высказать некоторые из наиболее заветных
своих идей, и был уверен, что ее надолго запомнят в мире искусства.
Распорядитель вечера представил его. Когда он поднялся со своего места, вдоль столов
пробежала волна рукоплесканий. Потом хлопки смолкли, раздалось несколько
приглушенных покашливаний - и наступила почтительная тишина.
- Господа! - начал Фрэнклин. - Леди и джентльмены! Я чрезвычайно горд
предоставленной мне возможностью приветствовать эту замечательную организацию,
сделавшую так много не только для спасения произведений искусства, но и для
поощрения интереса к живописи не только в Лондоне, но и по всей стране. - Слегка
поклонившись в сторону председателя Совета, он не стал дожидаться дежурных
аплодисментов. Это была всего лишь необходимая преамбула. Пора приступать к
существу дела.
Он прокашлялся и сказал:
- Сегодняшнее состояние живописи... И только в этот момент он заметил, что в
нескольких футах от него, за одним из длинных столов, сидит Эрик Лэндор. Внезапное
появление врага показалось Фрэнклину зловещим предзнаменованием.
Лэндор задумчиво вертел в руках вырезанных из салфетки, держащихся за руки
человечков... В коротких штанишках.
Фрэнклин поперхнулся. Слова вертелись у него в мозгу, никак не складываясь в связные
фразы. Опершись обеими руками о стол, он слегка наклонился вперед.
- Сегодняшнее состояние живописи... живописи... Фрэнклин покачнулся. По залу
пронесся тревожный шумок. Он с трудом поднял голову, пытаясь сосредоточиться. Лица
за столами расплывались в смутные пятна. Лишь одно из них оставалось четким и ясным -
насмешливое лицо Эрика Лэндора.
Покидая банкетный зал, Фрэнк-чин Марш, провожаемый к машине предупредительным
чиновником Совета, был полон решимости убить. Убить Лэндора.
Этой ночью ему пришлось принять снотворное. Утром намерение убить оставалось
таким же холодным и непреклонным, каким оно было по возвращении с банкета.
Если Фрэнклин и испытывал какие-то сомнения, то вскоре забыл о них. Газетные статьи
положили конец колебаниям. Он не веселился, читая дурацкие отчеты о его обмороке на
банкете. Хотя писали, что недомогание вызвано переутомлением, он отлично понимал:
