 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
взором. Танк новорожденный смотрит на свою мать, а она - на него. Затем старуха
медленно повернулась и направилась к двери. Войдя, она закрыла ее за собой. Все это
делалось совершенно молча, с тем же выражением удивления на лице.
Маг молча повернулся и зашагал обратно к дороге. Аррен последовал за ним, не
осмелившись докучать ему расспросами. Внезапно маг остановился посреди разоренного
сада и сказал:
- Я забрал у нее ее Имя и дал ей взамен новое. Она, в некотором смысле, заново
родилась на свет. Ничем другим помочь ей было нельзя.
Голос его звенел и прерывался.
- Она обладала немалой силой, - продолжал он, - но, будучи гордой и честной
женщиной, вкладывала свое умение не в ведьмовство и стряпание приворотных зелий, а в
творение прекрасного. В том был смысл ее жизни. А теперь все пошло прахом.
Внезапно маг свернул в проход между рядами деревьев и остановился у одного из
стволов.
Аррен ждал его на несколько смягченном листвой солнцепеке, зная, что Сокол
стыдится давать при нем выход своим эмоциям. К тому же юноша не знал, как подбодрить
его. Но душа мальчика по-прежнему безудержно рвалась к его старшему товарищу.
Однако на смену первоначальному романтическому поклонению и обожанию пришла
болезненная, глубоко личная связь, переросшая в нерушимые узы. Теперь он
почувствовал, что в его любви появилась толика сострадания, а без него любовь
несовершенна, поскольку тогда она постепенно выходит из-под контроля и не длится
долго.
Спустя некоторое время Сокол вернулся к нему, пройдя сквозь зеленое марево сада. Ни
один из них не произнес ни слона, и они бок о бок пошли дальше. Солнце уже припекало
вовсю. Смоченная ночным дождиком почва высохла, и пыль клубилась на дороге у них
под ногами. Сперва день этот показался Аррену мрачным и скучным, отравленным его
снами. Теперь он наслаждался теплом выглянувшего солнца и игрой теней, ему нравилось
бродить по острову, не имея ни малейшего представления о том, где они находятся.
Да это было и ни к чему, ибо они не узнали ничего нового. Весь день ушел на
разговоры с людьми, что добывали сырье для красителя, и на приобретение у них после
отчаянной торговли нескольких кусочков камня, который и был, по их словам, эммелем.
Когда они с последними лучами обжигавшего их шеи и затылки солнца вошли в Сосару,
Сокол заметил:
- Это голубой малахит, но я нисколько не сомневаюсь в том, что даже в Сосаре никто
не знает, в чем отличие.
- Люди здесь какие-то странные, - сказал Аррен. - Эта их неспособность отличать одну
вещь от другой проявляется во всем. Помнишь, как один человек упрекнул старейшину
прошлым вечером: "Ты не в силах отличить подлинную лазурь от голубоватой грязи... "
Они все валят на дурные времена, но не знают, когда эти времена наступили; понимают,
что делают халтуру, но не пытаются исправить положение. Они даже не видят разницы
между ремесленником и заклинателем, между творением рук человеческих и искусством
магии. Похоже, что в их головах отсутствуют четкие представления о форме,
индивидуальных отличиях и цвете вещей. Для них все едино.
- Да, - задумчиво произнес маг. Вот уже некоторое время он шел, втянув голову в
плечи, словно ястреб. Несмотря на небольшой рост, шагал он размашисто.
- Что же они утратили? - Вкус к жизни, - не колеблясь ответил Аррен. - Ты прав, -
вновь согласился Сокол после некоторого размышления. Немного промолчав, он
продолжил:
- Я рад, что ты в состоянии мыслить самостоятельно, парень... Я чувствую себя
усталым и поглупевшим. Что-то гложет мое сердце с самого утра, когда мы разговаривали
с той, кого некогда звали Акарен. Мне не по нраву запустение и распад. Я на желаю иметь
никаких врагов. А если уж это неизбежно, то мне абсолютно не хочется гоняться за своим
