 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
тонкие голоса его обитателей, говорящих на обыкновенном Хардике Архипелага, но со
столь измененными ударениями и интонациями, что он с трудом их понимал. И тут
Аррен, наконец, понял, где находится - вдали от Архипелага, вдали от Предела, вдали от
всех островов, посреди Открытого Моря. Но тем не менее, это его нисколько не
беспокоило, и он устроился здесь столь же удобно, как на траве в садах своей родины.
Спустя некоторое время он решил, что пора вставать, и поднялся на ноги, обнаружив,
что сильно исхудал и обгорел на солнце. Ноги мальчика дрожали, но все же слушались
его. Он откинул плетеный занавес, служащий хижине стеной, и вышел наружу. Дело шло
к вечеру. Пока Аррен спал, прошел дождь, и настил плота, состоящий из больших,
ровных, плотно подогнанных и проконопаченных брусьев блестел от влаги так хне, как и
волосы стройных полуобнаженных людей. Небо на западе, где сияло солнце, уже
очистилось, и серебристые громады туч неслись на северо-восток.
Один из мужчин осторожно приблизился к Аррену, остановившись в нескольких футах
от него. Он был хрупкого телосложения и невысок ростом - не выше двенадцатилетнего
мальчишки. У него были большие, слегка удлиненные карие глаза. Он держал в руках
копье с острым наконечником из слоновой кости.
Аррен сказал ему: - Вам и вашим людям я обязан жизнью. Человек кивнул.
- Нс могли бы вы проводить меня к моему спутнику? Развернувшись, обитатель плота
издал громкий пронзительный клич, похожий а крик морской птицы. Затем он присел на
корточки, словно приготовившись к ожиданию, и Аррен последовал его примеру.
У всех плотов имелись мачты, хотя на том плоте, где они находились, мачта не была
установлена. На мачтах полоскались парус, крохотные по сравнению с шириной плота, из
суровой материи, которая явно была прочнее парусины или льна. Ее, по всей видимости,
не ткали, а сбивали, словно войлок. Спустя некоторое время на плоту, что качался на
волнах в четверти мили от них, был поднят с помощью веревок коричневый парус, и он
медленно двинулся вперед, осторожно огибая другие плоты, пока не приблизился к тому,
на котором находился мальчик. Когда полоска воды между плотами сократилась до трах
футов, человек, сидящий рядом с Арреном, встал и, не колеблясь, пригнул. Аррен
последовал за ним и неуклюже приземлился на четвереньки. Его суставы утратили былую
гибкость. Поднявшись, юноша обнаружил, что человек смотрит на него без усмешки, а
даже с некоторым уважением. Самообладание Аррена явно произвело на нет впечатление.
Этот плот был больше и выше, чем все остальные - он был сделан из бревен длиной
футов в сорок и шириной - футов в пять, которые почернели и пообтерлись от возраста и
непогоды. Странные резные деревянные статуи стояли возле некоторых хижин или
внутри их, а по углам плота высились четыре столба, увенчанные пучками перьев морских
птиц.
Проводник подвел Аррена к самой маленькой хижине, и там он увидел спящего
Сокола.
Аррен уселся возле него. Его спутник вернулся на другой плот, и никто больше не
беспокоил мальчика. Примерно через час женщина с другого плота принесла ему еду:
холодную копченую рыбу с какой-то прозрачной зеленой приправой, соленую, но
вкусную, и маленькую чашечку несвежей воды с привкусом просмоленного бочонка. Он
увидел, что она подаст ему воду, словно некое сокровище, которое следует почитать.
Арен выпил ас с уважительным выражением лица и не попросил давки, хотя вполне мог
осушить десяток таких чашечек.
Плечо Сокола было искусно перебинтовано. Маг спал глубоким спокойным сном.
Когда Сокол проснулся, он взглянул на Аррена ясными глазами и улыбнулся своей
ласковой и радостной улыбкой, которая совершенно преображала его суровое лицо.
Аррен внезапно почувствовал, что снова плачет. Не сказав ни слова, он положил свою
ладонь на руку Сокола.
Приблизился один из обитателей плотов и присел в тени расположенной неподалеку
большой хижины, которая являлась чем-то вроде храма, с квадратной доской над дверью,
