 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Как пожелаете, господин. Вуд вонзил пятки в холодные бока своего верхового
демона, и в ухо, которое тот склонил к нему, прошептал нужное слово. Они с ревом
стремительно поднялись в воздух. Как только маг оказался над верхушками деревьев, он
снова повернул массивную, с острым клювом, голову своего скакуна на север. На этот раз
он решил лететь на малой высоте и не пустил грифона во весь опор. Он собирался
испытать силы Арднеха до исхода этой ночи и уничтожить его, если удастся, без
излишнего риска для себя. Но с этим не стоило спешить; он не рассчитывал захватить
Арднеха врасплох. Для Вуда кое-что, связанное с Арднехом, выходящее за рамки
обычного, теперь становилось все понятней, крупинка за крупинкой, словно при
осмысливании увиденного мельком, как и в случае с наложницей Абнера. Неприметные
намеки на истраченные силы, и красота, которая не могла, если только она не была
иллюзией или не была связана какой-то зловещей связью, не могла иметь ничего общего с
Империей Востока.
После стремительного отбытия Вуда Абнер начал было произносить проклятие, затем
более тщательно обдумал это (Вуд никогда не свалял бы такого дурака, чтобы попытаться
потеснить Абнера на его посту) и отправился с краткой проверкой периметра своего
маленького лагеря. Удовлетворенный тем, что часовые достаточно бдительны, рептилии
хорошо защищены горящими факелами и никакое другое дело не требует его
сиюминутного вмешательства, он вернулся в свою палатку.
Чармиана уже вернулась на ложе. Она раскинулась среди находящихся в беспорядке
занавесок в позе наполовину сонной, наполовину чувственной, словно красивая кошка.
Ее глаза были почти закрыты, но свет от свечей дрожал на длинных ресницах, и Абнер
знал, что она следила за ним, когда он поднес ладонь, чтобы потушить свечу.
Теперь на некоторое время констебль забыл о мире за пределами его шатра. Вскоре,
однако, у двери послышались звуки какого-то движения, нерешительные и осторожные,
но грозящие нежелательным вмешательством. Он мог представить себе, как Безымянный
или кто-то из его офицеров стоит там, переступая с ноги на ногу, прислушиваясь к тому,
что происходит внутри. Они принесли какую-то весть, но не были уверены в ее важности.
Они считали, что ее нужно донести до сведения констебля, но боялись его гнева, который
непременно обрушился бы на них, если бы потревожили его в неподходящее время ради
дела, которое оказалось бы вполне заурядным. Может, они уберутся прочь? Но нет,
теперь они в любую минуту могут прекратить обмениваться молчаливыми знаками с
часовым и попросить разрешения войти.
Он встал, не потрудившись одеться, подошел к выходу из шатра и недовольно спросил:
- Что там еще? Что нужно? В шатре было темнее, чем снаружи, и Абнер заметил, что
там нет никакого часового, а только кто-то более высокий, чем Безымянный или любой из
его офицеров, такой же рослый, как сам Абнер. Абнер, насторожившийся еще до того, как
прозвучал ответ, уже отступал туда, где на перевязи у центрального шеста шатра висел
его меч.
- Моя жена, - произнес высокий пришелец тоном констатации факта и сделал мечом
выпад, который ни один человек не успел бы заметить, тем более - увернуться от него при
таком скудном освещении. Но и пришелец не мог как следует разглядеть Абнера, и
клинок всего лишь рассек ткань шатра и расщепил ни в чем не повинное дерево.
Абнер уже держал в руке свой меч и наполнил легкие воздухом, чтобы издать клич,
который поднял бы на ноги весь лагерь, когда ночь разорвали другие крики снаружи.
- Бегом ко мне! - прорычал констебль и рубанул, целясь в смутную фигуру своего
противника, но промахнулся, как и тот.
Теперь человек был уже внутри шатра, и внезапно мрак перестал быть таким
непроницаемым. Одна из соседних палаток вспыхнула ярким пламенем, почти
взорвалась, отбрасывая мерцающий красноватый свет на шатер констебля. Шум снаружи
тоже усилился, выдавая не просто испуг, а панику, говоря, что на данный момент дела
Востока обстоят плохо. Место Абнера было снаружи, но дорогу ему перекрыли. Его
