 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Я выторговываю свое сырье, - сказал я. - Мы покупаем у крестьянина баранью шерсть
и прядем из нее нити и ткем пестрые ковры.
Это понравилось ему, он засмеялся:
- Продаю вам этот рассказ за три недели вашего пребывания у меня! - В Неаполе я
выучился торговаться. Три недели за один рассказ - это называется заломить цену. К тому
же я покупаю поросенка в мешке и понятия не имею, окажется ли товар пригодным. И
получу-то я за этот рассказ самое большее двести марок; пробыл я уже здесь два месяца и
должен остаться еще целых три недели - а я не написал еще ни одной строчки. Моя работа
во всяком случае должна окупаться, иначе я разорюсь...
Но старик отстаивал свои интересы:
- Двадцать седьмого мое рождение, - сказал он, - в этот день я не хочу оставаться один.
Итак, восемнадцать дней - это крайняя цена! А то я не продам своего рассказа.
- Ну, что же делать, - вздохнул я, - по рукам! Старик протянул мне руку.
- Бана, - крикнул он, - Бана! Убери вино и стаканы также. Принеси плоские бокалы и
подай шампанского.
- Атья, саиб, атья.
- А ты, Дэвла, принеси шкатулку Хонг-Дока и игральные марки. Бой принес
шкатулку, по знаку своего господина поставил ее передо мной и нажал пружинку.
Крышка сразу открылась. Это была большая шкатулка из сандалового дерева,
благоухание которого сразу наполнило воздух. В дереве были инкрустации из маленьких
кусочков перламутра и слоновой кости, на боковых стенках были изображены слоны,
крокодилы и тигры. На крышке же было изображено Распятие; по-видимому, это была
копия с какой-нибудь старой гравюры. Однако Спаситель был без бороды, у Него было
круглое, даже полное лицо, на котором было выражение самых ужасных мук. В левом
боку не было раны, отсутствовал также и весь крест; этот Христос был распят на плоской
доске. На дощечке над его головой не было обычных инициалов: I. N. R. I., а следующие
буквы: K. V. K. S. II. C. L. E. Это изображение Распятого производило неприятное
впечатление своей реальностью; оно невольно напомнило мне картину Маттиаса
Грюневальда, хотя, казалось, между этими двумя изображениями не было ничего общего.
Отношение художников к своим произведениям было совершенно различное: по-
видимому, этого художника не вдохновляли сострадание и сочувствие к мучениям
Распятого, а скорее какая-то ненависть, какое-то самоуслаждение созерцанием этих мук.
Работа была самая тонкая, это был шедевр великого художника.
Старик увидал мой восторг.
- Шкатулка принадлежит вам, - сказал он спокойно. Я схватил шкатулку обеими
руками:
- Вы мне ее дарите?
Он засмеялся:
- Дарю - нет! Но ведь я продал вам свой рассказ, а это шкатулка - это и есть мой
рассказ.
Я стал рыться в марках. Это были треугольные и прямоугольные перламутровые
пластинки с темным металлическим блеском. На каждой марке с обеих сторон была
маленькая картинка, искусно выгравированная.
- Но не дадите ли вы мне комментариев к этому? - спросил я. - Но ведь вы сами
играете теперь с комментариями! Если вы как следует разложите эти марки, по порядку,
то вы можете прочесть мой рассказ, как по книге. Но теперь захлопните шкатулку и
слушайте. Налей, Дэвла!
Бой наполнил наши бокалы, и мы выпили. Он набил также трубку своего господина,
зажег ее и подал ему.
Старик затянулся и выпустил изо рта целое облака едкого дыма. Потом он откинулся в
кресле и сделал слугам знак, чтобы они махали опахалами.
- Вот видите ли, - начал он. - Этот дом действительно заслужил название бунгало
