 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
старик. - Вот именно. "Карл фон-К"... - он остановился. - Нет, имени вам не нужно, а
впрочем, если пожелаете, вы можете легко его найти в старом списке моряков. Он был
морским кадетом, прежде чем приехал сюда. Он должен был бросить службу и покинуть
отечество. Ах, этот морской кадет обладал золотым сердцем и мягким характером!
Морским кадетом его продолжали называть все - и товарищи и начальство. Это был
отчаянный юноша, который знал, что жизнь его погублена и который из своей жизни
делал спорт, всегда ставил ее на карту. В Алжире он один защищал целый форт; когда все
начальники пали, он взял на себя командование десятью легионерами и двумя дюжинами
солдат и защищал в продолжение нескольких недель, пока не пришло подкрепление.
Тогда он в первый раз получил нашивки; три раза он получал их и вскоре после этого
снова терял. Вот это-то и скверно в легионе: сегодня сержант, завтра опять солдат. Пока
эти люди в походе, дело идет хорошо, но эта неограниченная свобода не переносит
городского воздуха, эти люди сейчас же затевают какую-нибудь нехорошую историю.
Морской кадет отличился еще тем, что он бросился за генералом Барри в Красное Море,
когда тот нечаянно упал с мостков. Под ликующие крики экипажа он вытащил его из
воды, не обращая внимания на громадных акул... Его недостатки? Он пил... как и все
легионеры. И, как все они, волочился за женщинами и иногда забывал попросить для
этого разрешения... А кроме того - ну, да, он третировал туземцев гораздо более en canalle,
чем это было необходимо. Но вообще это был молодец, для которого не было яблока,
висящего слишком высоко. И он был очень способный; через каких-нибудь два месяца он
лучше говорил на тарабарском языке желтых разбойником, чем я, просидевший
бесконечное число лет в своем бунгало. И манеры, которым он выучился у себя в детстве,
он не забыл даже в легионе. Его товарищи находили, что я в нем души не чаю. Ну, этого
не было, но он мне нравился, и он был мне ближе, чем все другие. В Эдгархафене он
прожил целый год и часто приходил ко мне; он опорожнил много бочек в моем погребе.
Он не говорил "благодарю" после четвертого стакана, как делаете это вы. Да пейте же.
Бана, налей!
- Потом отправился в форт Вальми, который был тогда самой дальней нашей стоянкой.
Туда надо ехать четыре дня в джонке, по бесконечным извилинам Красной Реки. Но если
провести прямую линию по воздуху, то это вовсе не так далеко, на моей австралийской
кобыле я проделал бы этот путь в восемнадцать часов. Он стал редко приезжать ко мне, но
я сам иногда ездил туда, тем более, что у меня был еще один друг, которого я навещал.
Это был Хонг-Док, который сделал эту шкатулку. Вы улыбаетесь? Хонг-Док - мой друг?
А между тем это было так. Поверьте мне, что и здесь вы можете найти людей, которые
почти ничем не отличаются от нас самих; конечно, их немного. Но Хонг-Док был одним
из них. Быть-может, еще лучше нас. Форт Вальми - да, мы как-нибудь туда съездим, там
нет больше легионеров, теперь там моряки. Это старинный, невероятно грязный народ,
над ним царит французская крепость на горе, на берегу реки. Узкие улицы с глубокой
грязью, жалкие домишки. Но таков этот город в настоящее время. Раньше, несколько
столетий тому назад, это был, вероятно, большой прекрасный город, пока с севера не
пришли китайцы и не разрушили его. Ах, эти проклятые китайцы, которые доставляют
нам столько хлопот. Развалины вокруг города в шесть раз больше его самого; для
желающих строить материалу там в настоящее время сколько угодно, и он очень
дешевый. Среди этих ужасных развалин стояло на самом берегу реки большое старое
строение, чуть не дворец: дом Хонг-Дока. Он стоял там еще с незапамятных времен,
вероятно, китайцы пощадили его в силу какого-нибудь религиозного страха. Там жили
властелины этой страны, предки Хонг-Дока. У него были сотни предков и еще сотни, -
гораздо больше всех владетельных домов Европы вместе взятых, и все-таки он знал их
всех. Знал их имена, знал, чем они занимались. Это были князья и цари, но что касается
Хонг-Дока, то он был резчиком по дереву, как его отец, его дед и его прадед. Дело в том,
что хотя китайцы и пощадили его дом, но они отняли все остальное, и бывшие властелины
стали так же бедны, как их самые жалкие подданные. И вот старый дом стоял
