 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- У него богатый материал, - взвешенно ответил Пэдуэй, - однако слишком пышная
манера изложения.
- Что ты имеешь в виду?
- Я предпочитаю менее витиеватый стиль. - Как!.. Наконец-то среди современных
авторов появился писатель, не уступающий великому Ливию, а ты говоришь... -
Представительный господин спохватился и понизил голос: - Какая красочная
выразительность, какая изысканная риторика!
- В том-то и беда. Взять, к примеру, Полибия или даже Юлия Цезаря... - Юлий Цезарь!
Вот уж кто совершенно не умел писать! Его "Галльскую войну" используют как
простейший учебный текст для чужестранцев. Прекрасное пособие для носящего шкуры
варвара, который в мрачных дебрях северных лесов преследует резвого кабана или травит
взбешенного медведя. Но, мой юный друг, для таких просвещенных людей, как мы... - Он
вдруг осекся и продолжил с явным смущением; - Надеюсь, ты понимаешь, что когда я
говорил об иноземцах, я не имел в виду лично тебя. Ты человек культурный и
образованный, хотя и прибыл из дальних краев - это сразу видно. Не посчастливилось ли
тебе родиться в сказочной стране Хинд, известной своими слонами и украшенными
жемчугом девушками?
- Нет, моя родина еще дальше, - ответил Пэдуэй. Он понял, что случай свел его с
настоящим римским патрицием старой школы, из тех, кто не попросит вас передать
масло, не усластив обращения четырьмя любезностями, тремя мифологическими
аллегориями и учеными рассуждениями о производстве масла на древнем Крите, - Я
родом из Америки. Не уверен, однако, что когда-нибудь туда вернусь.
- Ах, мой друг, ты совершенно прав! Где же еще жить благородному человеку, как не в
Риме? Но, может, ты расскажешь мне о чудесах чужедального Китая с его мощенными
золотом дорогами?
- Немного могу, - осторожно сказал Пэдуэй. - Только дороги там не мощены золотом.
Если откровенно, они вообще ничем не мощены.
- Какое разочарование!.. Впрочем, смею допустить, что правдолюбивый странник,
вернувшийся с небес, объявит райские чудеса сильно преувеличенными. Мы обязаны
познакомиться, мой дорогой друг! Я - Корнелий Анций.
Пожилой патриций произнес это с таким видом, словно имя Корнелия Анция должно
быть известно каждому достойному упоминания римскому гражданину. Пэдуэй скромно
представился.
К ним подошла очень хорошенькая стройная темноволосая девушка и, обратившись к
Анцию "отец", пожаловалась, что не может найти сабеллийское издание Персия Флакка.
/*Персий Флакк - римский поэт, родился в 412 году*/ - Кто-то читает, должно быть, -
пожал плечами Анций. - Мартинус, это моя дочь Доротея, кою смею уподобить лучшей
жемчужине из короны короля Хусрола, хотя я, как отец, возможно, необьективен.
Девушка одарила Пэдуэя очаровательной улыбкой и, потупившись, ретировалась.
- Кстати, дорогой друг, каково твое занятие? Не раздумывая, Пэдуэй выпалил правду.
Патриций замер, переваривая информацию, а когда заговорил вновь, в его по-
прежнему любезном тоне сквозила высокомерная прохладца.
- Любопытно, любопытно. Ну, желаю всяческого финансового успеха... - Он произнес
последнюю фразу с некоторым затруднением, как активист Христианского союза
молодежи, вынужденный говорить о нелицеприятных сторонах жизни. - Наша участь -
безропотно нести Господне назначение. И все же жаль, что ты не испробовал себя на ниве
общественной службы. Для способного молодого человека это единственный путь
подняться над своей средой. Однако прошу меня извинить - книги ждут.
Мартин с удовольствием продолжил бы знакомство с благовоспитанной красавицей и
ее утонченным отцом, но теперь, когда Анций узнал, что имеет дело с вульгарным
ремесленником, на приглашение можно было не надеяться. Пэдуэй посмотрел на часы -
пора обедать, вышел на улицу и разбудил Фритарика.
