 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
исключительно привозным товаром. Нет спроса, да и стоящих авторов. Последний
издатель в Риме разорился много лет назад. Надеюсь, ты не думаешь заняться этим
пропащим делом?
- Именно думаю, Причем всерьез.
- Мартинус, не утратил ли ты разум? И не помышляй! Крах неизбежен! - За меня не
беспокойся. Но мне нужен начальный капитал.
- Что? Еще ссуда? Я же объяснил: на книгах в Риме заработать нельзя. Это бесспорный
факт. Я и гроша не дам на столь сумасбродную идею. А сколько тебе нужно?
- Солидов пятьсот. - Ой! Ой! Ты спятил, мой мальчик! Зачем так много? Всего
расходов-то - купить или нанять писцов...
Пэдуэй ухмыльнулся.
- Вот тут ты и ошибаешься. Писцу потребуется не один месяц, чтобы скопировать,
например, "Историю готов" Кассиодора. В одном экземпляре, Не мудрено, что книга
стоит пятьдесят солидов! Я построю машину, которая за несколько недель будет выдавать
пятьсот, а то и тысячу экземпляров, и розничная цена снизится до пяти или десяти
солидов. -
- Но это огромные деньги!.. Ты слышишь, Господи? Пожалуйста, заставь моего
заблуждающегося друга прислушаться к голосу разума!.. Не смей даже говорить со мной
об этом, Мартинус! А как устроена твоя машина?
Если бы Пэдуэй представлял, какие трудности уготованы книгоиздателю в мире, не
знающем печатного станка, горячего набора, типографской краски и бумаги, он не был бы
настроен так оптимистично. Имели хождение чернила и папирус, однако для его целей
они не годились.
С печатным станком - казалось бы, самым сложным пунктом перечня - получилось как
раз легче всего. Уразумев, наконец, чего от нем хотят, плотник взялся изготовить чудной
агрегат, хотя и терялся в догадках, как Пэдуэй собирается его использовать.
- На валяльный пресс непохоже... - вслух размышлял он. - А, понимаю! Ты новый
городской палач, а сие адское устройство - твое орудие! Почему же ты не желаешь
признаться, хозяин? Я бы гордился таким почетным ремеслом! .. Кстати, достань мне
пропуск в камеру пыток - хочу убедиться, что машина работает надежно. Станиной
служил поставленный на колеса кусок мраморной колонны. Все чувства Пэдуэя
возмутились против столь прагматического использования памятника старины, но он
утешал себя мыслью, что и первопечатник вынужден идти на жертвы.
Опытный резчик подрядился изготовить медные литеры - десять тысяч штук, ведь о
наборной машине не приходилось и мечтать. Сперва Пэдуэй планировал печатать не
только на латыни, но и на греческом и готском языках, однако один лишь латинский
шрифт обошелся ему в добрых две сотни солидов. К тому же в первой, пробной партии
все буквы смотрели в обратную сторону; пришлось их переплавлять. Полиграфист ХХ
века назвал бы получившийся шрифт готическим 14-го кегля. Букв такого размера
помещалось на листе не много, зато можно было надеяться на разборчивость текста.
Изготовлять свою собственную бумагу Пэдуэй и не помышлял. О ее производстве он
знал только одно - процесс это сложный. Папирус слишком хрупок, да и источники его в
Риме чересчур скудны и ненадежны. Оставалась восковка, в малых количествах
производимая сыромятней в за-Тиберинской части города. Ее вырабатывали из дубленых
шкур коз и овец усердным скоблением, чисткой, мойкой и растягиванием. Цена оказалась
в пределах разумного, и хозяин сыромятни едва поверил собственным ушам, получив
заказ на тысячу листов..
Пэдуэй, по счастью, знал, что типографская краска в основе своей состоит из льняного
масла и ламповой сажи. Купить мешок льняного семени и прогнать его через ролики для
проката меди - дело немудреное; нетрудно было и зажечь масляную лампу, подвесить над
ней сосуд с водой и соскребать с его днища сажу. Краска удалась на славу, да вот беда - не
желала ложиться. Она если и сходила с литер, то лишь бесформенными кляксами.
