 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
изготовил нечто похожее на исключительно толстую и рыхлую промокашку. Пэдуэй
терпеливо настоял на более тщательном измельчении, потребовал прокипятить массу
перед валянием и прогладить после. Выходя из мастерской, он заметил, как валяльщик
многозначительно постучал себя по лбу. Но в результате неоднократных проб и ошибок
получилась бумага столь же годная для письма, как туалетная.
Настал кульминационный момент. Капля чернил разбежалась по бумаге с резвостью
туристов, обнаруживших у костра гадюку. Пэдуэй тяжело вздохнул и попросил
валяльщика изготовить еще десять полотен, добавляя в варево разные
широкораспространенные вещества: мыло, оливковое масло... Тут валяльщик пригрозил
бросить дело. Мартину с трудом удалось его уломать - пообещав существенно повысить
расценки. Наконец, к огромному облегчению заказчика и мастера, добавки клея решили
проблему.
К выходу второго номера газеты Пэдуэй уже не волновался из-за нехватки бумаги.
Иная мысль заняла освободившийся было участок мозга, ответственный за беспокойство:
что делать, когда разразится Готская война? В его истории она двадцать лет терзала
Италию. Каждый мало-мальски значительный город был по крайней мере единожды
осажден или захвачен; Рим потерял до половины своих жителей в битвах и эпидемиях.
Если повезет выжить, можно стать свидетелем завоевания Италии лангобардами и
полного уничтожения римской цивилизации... Все это чудовищно препятствовало его
планам.
Несмотря на попытки встряхнуться, Пэдуэем овладела тоска. Возможно, в мрачном
настроении виновна была и погода: два дня подряд лил дождь, и все в доме пропиталось
влагой. От сырости помог бы огонь - но на улице было слишком жарко. Мартин предался
хандре и уныло смотрел в окно на печальный пейзаж.
Из такого состояния его вывел Фритарик, приведший в комнату коллегу Томасуса,
Эбенезера-еврея - благодушного, хрупкого на вид старца с длинной белой бородой.
Эбенезер отжал бороду, стянул через голову плащ и спросил: - Куда его, чтобы не
накапать, драгоценный Мартинус? Ах, благодарю! Шел по делу и решил заглянуть, если
не возражаешь. Томасус говорил, что у тебя очень интересно.
Пэдуэй был рад возможности отвлечься от мрачных мыслей и с удовольствием показал
старику свое хозяйство.
Эбенезер задумчиво посмотрел на Мартина из-под густых бровей. - Теперь я верю,
что ты из чужого края. Из чужого мира даже! Взять хотя бы твою арифметику - она
изменила всю систему банковского учета...
- Что?! - воскликнул Пэдуэй. - Откуда тебе известно?..
- Как! - удивился Эбенезер. - Томасус продал секрет мне и Вардану. Разве ты не
знаешь?
- Продал?
- За сто пятьдесят солидов с каждого. Разве... Пэдуэй прорычал страшное латинское
ругательство, схватил плащ и шляпу и направился к двери.
- Куда же ты, Мартинус? - встревоженно спросил Эбенезер. - Сперва я скажу этому
бандиту все, что я о нем думаю! - рявкнул Пэдуэй. - А потом...
- Томасус обещал тебе не раскрывать секрет? Не могу поверить, что он нарушил...
Пэдуэй замер на полушаге. Сириец действительно не давал слова молчать. Просто
Мартину казалось, что не в его интересах делиться новыми знаниями. Но если Томасусу
потребовались наличные, ничто не запрещало ему продать секрет арифметики кому
вздумается.
Взяв себя в руки, Пэдуэй признал, что ничего страшного не случилось - ведь он сам
хотел как можно шире распространить арабскую систему счета. В сущности, его задело
то, что, урвав солидный куш, банкир и не думал с ним делиться. Как и предупреждал
Невитта, Томасус - честный человек, но зевать с ним нельзя. Вечером того же дня Пэдуэй
отправился к сирийцу. Фритарик нес наполненную золотом коробку.
