 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Боже упаси! Ей надо исчезнуть из Рима.
- Почему?
- Ради ее собственной безопасности. Пока я не могу тебе всего рассказать.
- Но мне казалось, что ты Джулию не любишь. - Это не значит, что я хочу ее смерти.
Кроме того, если мы не уберем ее из города, моей шкуре тоже грозит опасность.
- О Господи, как Ты позволил ему связаться с политикой?.. Не знаю, Мартинус; она
свободный человек...
- Может, устроить ее к твоему кузену Антиоху, в Неаполь? - Ну, я...
- Пусть сменит имя. И сделай все это тихо, старина. Если информация просочится, нам
несдобровать. Заварится такая каша...
- Каша? Ха-ха-ха, очень смешно. Хорошо, я постараюсь. Теперь о твоем
шестимесячном кредите...
Ну все, с горечью подумал Пэдуэй, началось. Как правило, общаться с банкиром было
легко и даже приятно. Но Томасус органически не мог вести самых простых финансовых
операций, не поторговавшись с пеной у рта долгие часы. Возможно, он получал от этого
удовольствие. Мартин - нет.
Трясясь верхом на лошади по дороге во Флоренцию, Пэдуэй с грустью вспоминал
Доротею. На этот раз, приехав в Рим, он с ней не встретился - не посмел. Еще одна
причина поскорее выдать замуж Матасунту. Доротея была бы для него куда более
подходящей парой. 0 нет, о любви пока речь не идет, хладнокровно рассуждал Мартин,
однако если видеться чаще...
Впрочем, сейчас не до того. Хорошо бы выкроить время и отоспаться, посидеть в
библиотеке, отдохнуть, в конце концов! Пэдуэй любил отдых ничуть не меньше, чем кто-
либо другой, хотя этот самый другой счел бы его представления об отдыхе весьма
странными.
Во Флоренции Пэдуэй снял за государственный счет помещение и отправился
проверять, как идет его дело. На этот раз ревизия ничего не выявила. Либо кражи
прекратились, либо бухгалтеры набрались опыта.
Фритарик опять взмолился взять его с собой и продемонстрировал выкупленный
наконец легендарный меч, украшенный каменьями, Меч Пэдуэя разочаровал, хотя Мартин
постарался не подать виду. Камни были отполированы, а не огранены; огранку еще не
изобрели. Но любимое оружие словно прибавило Фритарику росту, и Пэдуэй против
собственной воли сдался, назначив управляющим расторопного и честного Нерву.
В горах два дня бушевала снежная буря, и в Равенну они прибыли, все еще дрожа от
холода. Город этот с его промозглой погодой действовал Мартину на нервы, а проблема
Матасунты не на шутку пугала. Он нанес принцессе визит и неискренне клялся в любви,
все время мечтая убраться отсюда восвояси. Однако не позволяли дела.
Урия объявил, что он согласен на предложение Пэдуэя и готов идти на службу.
- Меня уговорила Матасунта, - признался он. - Чудесная женщина, правда'?
- Безусловно, - ответил Пэдуэй. В поведении прямого открытого Урии чувствовалась
уклончивость и смущение, когда он говорил о принцессе, и Мартин про себя
удовлетворенно улыбнулся. - Я хочу, чтобы ты возглавил военную школу по
византийскому образцу.
- Как! Я-то надеялся, что ты поручишь мне командование гденибудь на границе.
Ага, отметил Пэдуэй, не у одного тебя Равенна вызывает тягостное чувство.
- Э, нет, мой дорогой. Кто-то должен заниматься и неприятной работой, а это дело
государственной важности. Я тут не гожусь - готы не допустят, чтобы военному
искусству их учил посторонний. С другой стороны, нужен человек образованный и
умный.
- Согласен, академия нам необходима. Однако, великолепнейший Мартинус, ты
пробовал когда-нибудь учить готского офицера?
- Знаю, знаю. Большинство из них не умеет ни читать, ни писать и презирает тех, кто
