 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
горела керосиновая лампа. Эля сидела на стуле, держа Спиридонова за руку. Тот лежал на
спине, глядя в потолок, одеяло ровным и пологим горбом покрывало его живот.
- Это ты Шубин? - спросил Спиридонов. - Ну как там?
- Горит, - сказал Шубин. - Но прибежало столько добровольцев, что, может, и
обойдется.
- Если начало гореть как следует, нам не потушить, - сказал Спиридонов. - Глупо
получилось.
- Почему глупо?
Эля поднялась со стула. - Ты садись, - сказала она. - Хочешь, я тебе воды принесу?
Только из под крана.
Эля все еще была в его аляске. - Слушай, - вспомнил Шубин. - Там в кармане банка с
растворимкой. Разведи мне холодной водой.
- Хорошо, - сказала Эля. Она ушла в ванную.
- Я боюсь, что помру, - сказал Спиридонов. - Еще чего не хватало.
- Ты думаешь, что я молодой? - сказал он. - Я же на фронте был. Я ран насмотрелся.
Этот гад меня глубоко пронзил, слишком глубока. А они остановить не сумели.
Перевязали, все сделали, а она идет. Я уж руку держу под одеялом, чтобы кровь под себя
подгребать. Чего людей беспокоить.
- Нет, так не будет, - сказал Шубин, словно отменял приговор. - Дурак ты, - сказал
Спиридонов. - Может, я этого заслужил.
Пожар почему? Потому что я сдуру сунулся, куда не следует, лампу опрокинул. Если
погибнете, проклинайте меня.
- Вы хотели как лучше.
- Я всю жизнь хотел как лучше. А получалось не как лучше... А знаешь, мне лучше
помереть как бы на боевом посту... Я не шучу, ШУбин. Я же понимал, чего Гронскому
надо - на повышение, в Москву. Он старался, вторую очередь пустил без очистных - и
отрапортовал. А я знал, что здесь липа. И про общественность знал, и про митинг. Все
знал и дал понять Гронскому, что не замечаю. Даже вони не замечаю, в которой люди
жала. Думал, что обойдется. Мне же тоже рапортовать - уже министру. А я уже
пенсионный возраст прошел, сечешь? Если не выполним, мне уходить. А я еще сильный,
у меня работать охота была... да что тебе говорить... Я и в Москву тебе не дал звонить...
помнишь?
Шум воды в ванной прервался. В кране заурчало.
- Ну вот, - сказал Спиридонов.
- Что? - не сообразил Шубин.
- Я все ждал, - сказал Спиридонов. - Это же должно было случиться.
- Вода? - Конечно. Там же насосная станция. Не из колодца же... А я все думал, как вы
начали пожар тушить, вот и конец... вот и конец... Ко-нец... ко-нец...
Спиридонов будто играл этим словом, произнося его все невнятнее и тише.
В комнату вернулась Эля. - Вода кончилась, - сказала она. - Тогда плохо, - сказал
Шубин. - Если они пожар потушить не смогли... не знаю, куда и бежать...
- Юра, - сказала Эля.
- Что?
- Я люблю тебя. - Надеюсь, у тебя еще будет в жизни немало поводов сказать это.
- Я правда тебя люблю. Спиридонов застонал тонко и тихо, будто ребенок. - Надо
будет тащить его на крышу, - сказал Шубин, и мысль эта была просто ужасна. Эля не
могла понять, что значит тащить Спиридонова.
- Почему на крышу? - Это наш единственный шанс, - сказал Шубин. - Вниз нельзя.
Это мгновенная смерть. А если уже поднялась тревога, то ищут на крышах.
- На вертолетах ищут? - Наверняка... И пожар не сразу туда доберется. Господи, как я
неубедительно говорю, подумал шубин. Я должен говорить, чтобы Эля мне верила. И
