 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Тонкое наблюдение, - сказал медик. - Но, в общем, они правы, я бы тоже самое
приказал. Мы не знаем, как будет действовать газ на окружающих, - тела могут стать
источником опасности. Не говоря об эпидемиологии.
- Солдатам только сейчас противогазы привезли, - сказал второй медик. - Там у них на
складе, оказывается, всех выбило...
- Но вы не понимаете! - сказал Николайчик медику. - Там они лежат горой, до самого
потолка.
- Представляю. Я был в аэропорту, - сказал медик. - Придется привыкать.
- Туда тоже добралось? - спросил Шубин. - Я думал, что аэропорт выше...
- Как я понимаю, туда понесло эту дрянь, когда поднялся ветер.
- А что вы здесь делаете? - спросил Шубин. - Черт его знает - дежурим. Нужна
машина при штабе. Вот и дежурим. Считай, что нам повезло.
Медики пошли на второй этаж, а Николайчик все не мог успокоиться:
- Я туда спустился, понимаете, Юрий Сергеевич? Там почти совсем темно. И запах...
такой неприятный запах. Я чувствую, что не пройти - впереди преграда. Я стал руками
искать проход - я не понял, что за преграда, может, вещи... совсем темно было. И вдруг
загорелся свет. Я стою, а вокруг лежат мертвые люди - до самого потолка, вы понимаете?
И такой страшный запах...
- Николайчик! - сверху перегнулся через перила незнакомый Шубину мужчина. -
Срочно на ковер!
- Простите, - сказал Николайчик. - Вы идете? - Иду, сказал Шубин, но задержался,
потому что вспомнил, что его удостоверение у старшины - надо забрать. Он пошел к
выходу.
Шубин выглянул наружу - старшины не было видно. Здесь должна быть какая-нибудь
комендатура.
Шубин поднялся на второй этаж вокзала. Зал ожидания был прибран, пуст,
скрепленные по шесть, жесткие вокзальные кресла отодвинуты к стенам. Но не сам зал
был центром деятельности, а комната матери и ребенка, дверь в которую была распахнута,
и вторая комната, над которой сияла неоновая, не к месту яркая вывеска "Видеосалон".
Вокруг неоновых букв загорались поочередно лампочки, совсем как на новогодней елке.
Пока Шубин стоял в нерешительности, не зная, к какой двери направиться, из
видеосалона выбежал шестерка Плотников. За ним спешил низенький потный
железнодорожник.
- Ну как же я пропущу? Там же людям сходить надо, - говорил он.
- Пропустить без остановки. И все пропускать - неужели вам непонятно? Ведь
чрезвычайное положение.
- Вы бы мне бумагу дали, - сказал низенький. - Будет бумага, будет, вы же видите, что
я занят! Шестерка побежал от железнодорожника, который со вздохом развел короткими
руками и пошел обратно в видеосалон. И тут Плотников увидел Шубина. Он пробежал
мимо, не сразу узнав его, но затормозил где-то сбоку и сделал два шага задом наперед.
- Шубин? - спросил он.
- Он самый, - сказал Шубин. - И живой. - Вижу, - сказал шестерка. - И очень рад.
Очень рад, что у вас все в порядке. А что вы здесь делаете?
- Хочу встретиться с руководством штаба, - сказал Шубин. - Надеюсь, что могу
пригодиться.
- Зачем, - сказал шестерка и, вместо того чтобы продолжить свой путь дальше,
развернулся, кинулся к двери в комнату матери и ребенка.
Шубин пошел за ним. Пришлось посторониться - несколько солдат притащили
тяжелый ящик и принялись втискивать его в двери комнаты матери и ребенка, застряв там
и перекрыв движение людей.
Вокруг кипели голоса, ругательства и советы, отчего ящик еще больше заклинивало в
дверях. Через головы солдат видны были люди, что стояли в зале. Их было много. Шубин
