 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
видел корреспондента лишь в своем кабинете, в респектабельном обличии.
- Это не капитулянтские высказывания, - сказал Гронский, - а оценка ситуации.
- Ситуация критическая, но не трагическая, - сказал Силантьев.
Он обратился к стоявшему рядом генерал-майору, высокому брюнету с черными
глазами и синими от щетины щеками:
- Правда?
- Не могу я больше дать солдат, - ответил генерал, видно, продолжая разговор,
который они раньше вели.
- Ты мне больше не давай, - сказал Силантьев, - ты мне оставь, сколько есть.
- Люди который час на морозе таскают трупы, - сказал генерал. - Им надо отдохнуть,
мы их даже не покормили.
- Что у тебя, детский сад, что ли? - обиделся Силантьев. - А если бы война?
- Сейчас не война, - сказал генерал. Он говорил с легким восточным акцентом. - Сейчас
катавасия.
- Еще один капитулянт, - сказал силантьев и развел руками, будто призывая всех в
свидетели тому, как ему трудно с такими людьми.
- Вы, Василий Григорьевич, не представляете, видимо, масштабы, - сказал генерал.
- Никто не представляет. Но мы уточним. И твоим орлам выделим из
неприкосновенных запасов. Не обидим.
- У меня солдаты, - сказал генерал, - специалисты, а не могильщики.
- Ссориться будем? - спросил Силантьев, мягко укладывая ладонь на зеленый
защитный погон генеральской куртки. - Не надо со мной ссориться. Всем трудно. А мне
труднее всех. Это мой город, это мой народ!
Шубин нечаянно встретил взгляд генерала. Во взгляде была тоска. Или отчаяние. То же
самое, что во взгляде Гронского. И других людей - медиков, Николайчика, даже солдатика
на площади. Не было тоски во взгляде Силантьева. Взгляд был ясен.
Подбежала женщина, в белых сапогах и распахнутой дубленке. Длинный шарф
размотался, доставал до колен.
- Василий Григорьевич, есть телефонограмма, - сказала она. Силантьев развернул
листок, пробежал глазами.
- Так, - сказал он. - Будем готовиться.
- Что? - спросил Гронский. - Кто едет?
- Область, - сказал Силантьев. - Через сорок минут самолет будет здесь.
- У нас ничего не готово, - сказал Гронский. - Где принимать будем? - спросил
Силантьев у женщины в дубленке.
- В горкоме нельзя, - сказала она. - Там не готово. - Знаю. С аэродрома везем сюда.
Тебе, Мелконян, главная скрипка. - Это относилось к генералу. - Чтобы БТР спереди, танк
сзади - психологическая атака по высшему разряду. Я буду встречать. Силина ко мне в
машину. Ты, Гронский, тоже поедешь со мной, у тебя нервы расшатались. Николаев
поедет во второй с Немченко. Слышал?
- Слышал, - сказал Николаев. - Главная наша задача, чтобы они не очень глядели по
сторонам. И если на пути следования будет хоть одно неживое тело, - Силантьев сжал
руку в кулак, - убью.
Неизвестно, к кому это относилось, но ответил генерал. - По Пушкинской и
Советской мы все очистили, - сказал он. - Но на шоссе гарантии нет.
- Да там и не было никого, - сказал Николаев. - Главное, чтобы автостанцию проехать.
- Мелконян, пошли человека надежного, чтобы весь маршрут проверил. Немедленно.
Весь. Если что - в кювет, в кусты - ты понял?
- Я пошлю, - сказал Мелконян, не глядя на Силантьева. - Хорошо. Кто готовил
цифры? - спросил Силантьев.
- У меня есть, - сказала женщина в дубленке. Она протянула Силантьеву смятый
листок. Здесь оценочное число жертв, зажиганий и так далее.
