 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Силантьев смотрел на листок. Все ждали. - До ста человек жертв? - спросил он
женщину. - Да ты с ума сошла! Они же перепугаются. Это в Москву надо сразу
рапортовать.
- Мы писали приблизительно, - сказала женщина.
- Они тоже не лыком шиты. Если доложу, что сто смертельных случаев, они полезут
смотреть. Сделаем так: жертвы есть, подсчитываются... Ладно, сделаю. Иванов!
Иванов - расплывшийся человек в потертом костюме, с золотым перстнем на
безымянном пальце - отделился от стены.
- Рви в резиденцию. Чтобы обед был готов через два часа. Возьмешь "рафик" и трех
милиционеров. Проверь, чтобы вокруг было спокойно. А вы работайте, товарищи, -
обратился он к солдатам. - Чтобы через час, когда мы вернемся, все сверкало и работало -
пусть товарищи из области видят, как у нас все поставлено.
- А если они меня спросят, сколько жертв? - спросила женщина. - Санитарный врач
доложит. Доложишь?
Шубин видел его раньше, тот был в кабинете Силантьева, когда он случайно
подслушал их разговор.
- Я предпочту воздержаться от оценки, - сказал врач. - Надеюсь, все запомнили эти
мудрые слова?
По толпе, окружавшей Силантьева, прошел согласный гул. - А ты, Шубин? - Шубин
так и не понял, когда Силантьев разглядел и узнал его. Но разглядел раньше, не сейчас,
потому что, произнеся последние слова он смотрел уже на дверь.
Шубину надо было молчать. Не только из-за опасения за себя - из интересов дела. От
того, скажет или он сейчас что нибудь или не, ничего в поведении Силантьева не
изменится. А Шубин сможет тихо выбраться из города. Хотя, может быть, он
недооценивал Силантьева, и тот уже решил не выпускать его из города.
Шубин сказал:
- Все первые этажи - мертвые. - Что? Я не понял.
- Сейчас люди начнут открывать первые этажи, а там все мертвые.
- Шубин, не пугай людей, - сказал мирно Силантьев. Он взял Шубина по руку и повлек
к двери. - Ты же не знаешь, а я знаю - эта дрянь через стекла не проникает. А ночь
морозная, форточки были закрыты. Да и среди наших товарищей есть немало таких, кто
живет на первых этажах. Есть такие, товарищи?
В зале была полная тишина, будто боялись пропустить каждое слово, сказанное
Силантьевым.
Никто не ответил. Силантьев резко повернулся к толпе, которая медленно текла за
ним.
- Надеюсь, среди вас есть люди, проживающие на нижних этажах? И снова никто не
признался.
Санитарный врач сказал:
- Мы не проверяли еще, Василий Григорьевич. У нас были первоочередные дела.
- Мне кажется, - сказал Шубин, - что вы здесь занимаетесь чепухой.
- Что? - Силантьев даже остановился. - Вы думаете, как это все притушить, закрыть,
спрятать... вы даже об обеде уже подумали. - И, говоря, Шубин как бы освобождал себя.
Страх, который сковывал его, потому что он был маленьким человеком в этой
отлаженной, хоть и давшей сбой машине и ничего не мог в ней изменить, пропал, как
пропадает волнение у неопытного оратора после первых удачных фраз с трибуны. - Кого
вы обманете? Областное начальство? А потом? Когда станут понятны размеры
катастрофы?
- Неуместное слово, - сказал брезгливо санитарный врач. - Вы же правите сейчас
мертвым городом! - кричал Шубин. - Городом, дома которого наполнены мертвецами, вы
это понимаете? Вы хотите навести марафет на одной улице? Для чего, чтобы завтра снова
травить этот город? Чтобы завтра отравить всю страну? Весь мир?
