 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
молодцом держались! Помните, что случилось с соратником Ломоносова? Тоже, вроде
вас, был академиком, но ему с молнией
не повезло.
Навстречу нам к переезду с воем проносится пожарная машина, за ней поспешает
"скорая помощь". Всем зимой рыбки хочется. Вертолет
возвращается, делает круг над нами и опять улетает в Кузьминки. Куда они меня везут,
вдруг с подозрением думаю я. Зачем марсианин мне зубы заговаривает? Сказал бы
просто: "Испугался я за тебя - ты, старый
черт, чуть Богу душу не отдал! " А соратника Ломоносова академика Рихмана я хорошо
помню. Могу даже соврать, что был лично знаком. Не были они
соратниками, все это школярские мифы. Просто терпимо относились друг к другу, а это
уже много. Вообще-то, я люблю всякие "напримеры" из истории отечественной науки, но
мы куда-то не туда едем...
Вот они где, настоящие дьяволы! Решили заманить меня! - Стой! - командую я
Павлику. - Заворачивай оглобли! Направо! К гостинице, мимо трубы!
Павлик знает, когда со мной лучше не связываться, и с неохотой заворачивает к
гостинице. Космонавт с Татьяной переглядываются, но тоже помалкивают, чтобы не
нервировать меня. Они собрались везти меня в
кузьминкинскую больницу... Не на того напали! Хватит с меня, хватит... Лечиться не
буду, умру так.
- Ладно, - соглашается Космонавт. - Не хотите в больницу - не надо. Но пока я с вами -
умереть не дам.
Вот это мужской разговор. Пытаюсь вспомнить его газетную биографию... Женат он или
нет? Мне бы такого зятя.
Проезжаем мимо трубы на пустыре Это все, что осталось от нашей лаборатории лучевой
защиты - пустырь да труба. Летом и трубу снесут. Впрочем, кроме трубы, от нашей
лаборатории осталось мемориальное кладбище, а на кладбище - восемнадцать невинных
душ, захороненных в свинцовых
гробах. Там все... и моя жена, и Танькина мама, и Танькин отец. Беда! Беда состоит в том,
что любую защиту от чего бы то ни было всегда создают
беззащитные люди, и эта защита становится защитой для других людей, но не для самих
создателей защиты.
Беда.
С мыслями о том, как давно это было, уже проехали трубу, а там, за новым универсамом
- гостиница. В универсаме выбросили что-то заморское, собралась приличная очередь,
которую Татьяна высокомерно не замечает,
чтобы не компрометировать себя перед Космонавтом, хотя ей очень хочется знать "что
дают? "
- Валенки продают, - удивляется Космонавт. - Давно не видел валенок. - Белые, -
подтверждает Павлик. Он все время какой-то задумчивый.
Татьяну осеняет:
- Дед, тебе надо купить валенки! - С галошами, - соглашаюсь я.
Проезжаем мимо громадной афиши о предстоящих "Звездных войнах" со вступительной
лекцией известного кинокритика Степаняка-Енисейского. Вот и гостиница.
Ее фасад украшает чеканный алюминиевый герб города Кузьминок: ладонь и ядерный
клубок с химически безграмотными электронными орбитами. Рисуют, сами не знают что!
Судя по орбитам, на гербе изображен атом лития, но из
лития цепной реакции никак не получится - это Я вам говорю. Впрочем, на
этом фасаде во все времена висело много всякого вранья - и мелкого, и
фундаментального. Подозреваю, что после моей смерти у местных властей опять не
выдержат нервы, и они опять изувечат фасад, увековечив мою
персону гранитной мемориальной доской. Изувечат, увековечив. А потом не будут знать,
