 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
как объяснить интуристам, почему академик Невеселов столько лет после войны жил в
кузьминкинской гостинице и простуживал поясницу в
дворовом дырявом клозете, хотя имел в Москве утепленный туалет с
комфортабельным унитазом. Да так и не смогут объяснить, зачем на знаменитой сессии
ВАСХНИЛ я в коридоре около урны привселюдно показал академику Пэ огромную дулю
и, не возвращаясь в московскую квартиру,
удалился в Кузьминки в добровольную ссылку. Признаться, я ожидал
немедленного ареста, но всесильный сателлит народного академика Эл почему-то
промедлил... возможно, последний оставшийся и предъявленный ему в пользу генетики
научный аргумент из трех пальцев ошеломил его и заставил задуматься.
Ошеломил?.. Вряд ли. Заставил задуматься?.. Нет, невозможно. Наверно, все-таки дело
в том, что я не состоял в ихнем ведомстве, а работал на стыках сразу нескольких
державных интересов. Для моего ареста им сначала нужно было вычислить мои связи и
связи моих покровителей - а
это время. Так или иначе, но академик Пэ промедлил, а академик Эн, как тот
артиллерийский командир, обругав меня последними словами, успел позвонить
кому следует и объяснить: что, мол, с дурака возьмешь!
С тех пор в генетику я не возвращался и эликсира молодости не выдумал. Очень жаль.
Жена возила гостиничные квитанции в Академию наук, тамошняя бухгалтерия скрипела,
но оплачивала... Не объяснять же все это интуристам? Наши-то, конечно, поймут.
Старое крыло гостиницы с моей комнатой сохранилось до сих пор. Под ней растет
голубая ель - это я ее посадил. Форточка в моем кабинете
открыта. Сейчас из нее вылетит мой ангел-хранитель, волнистый попугайчик Леша и,
гавкая на ходу: "Гав, гав, гав! ", отправится к экспериментальному реактору дразнить
сторожевых псов, а потом в гости к воробьям на старый
хлебозавод. Воробьи его не обижали и принимали за своего, потому что он умел чирикать.
Надеюсь, он соблазнял молоденьких воробьих.
С тех пор здесь изменилось немногое. Гостиницу продлили в длину, пристроили
ресторан, а у входа посадили вторую елку. Только что рядом с ней совершил посадку тот
самый вертолет, который обогнал нас у въезда в Кузьминки. Вертолетчики сейчас
обедают в ресторане, а потом отправятся
смотреть "Звездные войны".
Космонавт надевает китель. Татьяна отдает Космонавту наган... Не мне. Она думает,
что это его наган. Ее рука задерживается в его руке... Тэк-с...
От вертолета к нам торопится Владислав Николаевич Бессмертный, который вроде бы
должен сейчас подлетать к московской больнице. Значит, передумал, вернулся. В своей
короткой искусственной шубе он похож на
пугало - старая шуба на палке. Он причитает:
- Что с вами случилось, что с вами случилось? Я так волновался, я так волновался!
Все, приехали.
25
Выбираемся из "ЗИМа", и, пока Владислав Николаевич объясняет Татьяне, "как он
переволновался", я тихо, но решительно требую у марсианина:
- Наган!
Космонавт, поколебавшись, отдает мне наган. Я прячу наган в пальто. - Патроны!
- Я их выбросил, - отвечает Космонавт. - Я же предупредил: пока я с вами, умереть не
дам.
Что ему ответить? Я делаю вид, что очень недоволен, хотя я ловко его провел: во-
первых, у меня в запасе последний патрончик; а во-вторых,
насчет "умереть не дам" - это дело можно прекрасно обделать и без всяких наганов.
Татьяна в генеральской шинели уходит в гостиницу с моим паспортом устраивать меня в
