 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
юбилей журнала, ты приглашен. Можно без галстука. Владислав Николаевич кивает. На
собственных юбилеях он стесняется, на чужих - скучает, но сегодня он придет вовремя и
отсидит до конца, потому что на этом юбилее будет присутствовать Татьяна.
Я допиваю чай и с интересом наблюдаю, как пустой стакан, дребезжа чайной ложечкой,
от Владика к чернильному прибору.
Кстати, надо будет подсказать этим музейным деятелям, что после войны здесь в
простенке висел портрет молодого Сталина, - чтобы после моей
смерти в кабинете все было а-ля натюрель.
Все, теперь в редакцию. Форточка в кабинете сама собой распахивается для
проветривания... Знаю, знаю я эти фокусы: дерни, внученька, за
веревочку - дверь и откроется.
Владислав Николаевич провожает меня вниз до самых дверей, а человек с кобурой
открывает их. Интересно, у него там настоящий "макар" или кобура набита бумагой?
Должен быть настоящий.
Павлик уже поджидает у входа. Карета подана, но я в нее не сажусь, потому что сейчас в
ней пахнет дрянными польскими духами, а запахи мне всегда о чем-нибудь напоминают,
и я раздваиваюсь.
3
Теперь наша траурная процессия медленно движется по проспекту имени академика Эн в
обратную сторону. Проспект вырублен прямо в березовой роще, я люблю в ней гулять.
Однажды утром я ушел сюда, чтобы побродить и
подумать; вечером Татьяна забеспокоилась, позвонила в учреждение, а Владислав
Николаевич - рад стараться! - приказал сотрудникам и охране прочесать лес. Но меня не
нашли, хотя я ни от кого не прятался. Домой в тот вечер меня доставили вертолетчики, на
которых я набрел, выйдя из лесу аж у самого Печенеговского водохранилища. В нелетную
погоду они ловили там рыбу и обратили внимание на какого-то сумасшедшего старика - я
ходил по
льду и с методическим остервенением разбивал тростью замерзшие лунки.
Но сейчас я прохожу мимо рощи. Сейчас у меня дела, дела, дела; к тому же лес уже занят
- в моих березах бродит тот самый старикашка в
раздвоенном каракулевом пирожке, уступивший мне утром дорогу (кстати, такие смушки
в сталинское средневековье носили заслуженные деятели
искусств и наук, председатели колхозов-миллионеров, директора гастрономов и вообще
всякие рыла). И потом, мне не терпится попасть в редакцию.
Недаром меня с утра тянуло туда - сегодня исполняется сколько-то там лет со дня выхода
первого номера "Науки и мысли".
Этот журнал - моя последняя в жизни забава. Я самолично создал его, пройдя все
высокие инстанции и удивляя начальство своим напором и
докладными записками.
- Как, еще один научно-популярный журнал? - переспрашивали меня. - Но ведь
существуют такие-то и такие-то!
- Этот будет другой, - сердился я. - В записке я все объяснил, вы, наверно,
невнимательно прочитали. У всех наших научно-популярных журналов одна, но
пламенная страсть - они пропагандируют науку и соединяют ее с
жизнью...
- А вы что же, не собираетесь соединять науку с жизнью? - сразу настораживалось
начальство и с опаской разглядывало человека, только что вышедшего из лесу.
- Нет, не собираюсь. Сегодня пришла пора не соединять, а спасать жизнь от науки. Это
будет антинаучно-непопулярный журнал. Журнал нового типа. Он будет соединять науку
не с жизнью, а с мыслью. Они до сих пор
