 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
серых гвардейцев произносил нечто подобное... Впрочем, где идеология превыше всего,
там и методы ее утверждения должны быть схожи.
- Извините, я не смогу выполнить Ваше условие. - А жаль. Конечно, наша программа
все равно будет написана другими людьми, а вот Вам придется несколько лет хлебать
лагерную баланду вместо такого чая, который Вы сейчас пьете. Подумайте еще несколько
дней.
В это время капитан, который внимательно слушал радиотрансляцию, сказал:
- Товарищ полковник, здесь передают важное сообщение! Капитан включил
трансляцию на полную громкость. Из динамика раздался взволнованный голос диктора:
-... Кроме указанных мер по задержанию высших лиц партийного руководства,
виновных в нарушении принципов социализма и узурпации неограниченной власти,
Комитет вооруженных сил "Офицеры за конституцию" объявляет о следующем:
Первое. В Москве, Ленинграде, и столицах союзных республик вводится чрезвычайное
положение и комендантский час. О времени его начала и порядке соблюдения будет
объявлено дополнительно.
Второе. Всем частям Комитета государственной безопасности оставаться в местах
дислокации и подчиняться только приказам Комитета вооруженных сил. За нарушение
этого требования будет производиться расстрел на месте.
Третье. Органам юстиции немедленно приступить к освобождению всех политических
заключенных.
Четвертое...
Я с радостным блеском в глазах посмотрел на полковника и капитана. Они перестали
меня замечать. Когда диктор перестал читать экстренное сообщение, капитан наконец
снова заметил меня и сказал полковнику:
- Ну, а с этим что будем делать? Может, выпустим, а?
- Да Вы с ума сошли, капитан! Этих идиотов из самозваного Комитета максимум через
два часа арестуют, а Вы разводите здесь панические настроения! Прикажите увести
подследственного и завтра продолжайте с ним работу.
Я мысленно не согласился с полковником: если бы Органы действительно так хорошо
работали, то этих смелых офицеров арестовали бы еще до того, как они хотя бы подумали
о перевороте.
Меня увели обратно в камеру, и ровно неделю никуда не вызывали. Все служащие
изолятора молчали, как будто набрали в рот воды. На восьмой день меня выпустили. У
ворот стояла небольшая толпа человек из тридцати - сорока, многие были с цветами. В
толпе мелькнуло знакомое лицо. Это была Наталья. Она держала в руках букет из пяти
тросточек камыша.
- И не страшно тебе было по болотам за ними лазить? - спросил я ее. - Конечно, я
боялась. Но ведь это теперь мои любимые цветы.
В этот момент я подумал, что правильно было бы принести извинения вахтерше
Антонине Владимировне - за причиненное в свое время беспокойство и неприятности.
