 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Погода ликует, вы же тут сидите, не щадя своей молодости... - и всякую такую
дребедень.
Поразительно, как быстро я его возненавидел. Два часа назад я смотрел на него с
восторгом - что вы, Федор Киселев, первая гитара города, фу-ты ну-ты! Сур только что
сказал, что Киселев ему нравится, а сейчас тревога, поэтому "нравится" Сура надо
считать приказом.
Понимаете, до чего надо обалдеть, чтобы такие мысли полезли в голову? - А, пацан! -
сказал Федя. - Получи конфетку.
Он вынул из правого кармана карамельку "Сказка". На бумажке - тощий розовый кот с
черным бантиком на шее и черными лапами. Внутри - настоящая конфета. Я развернул ее,
но есть не стал. Купили они конфет все-таки! Зачем?! Вот дьявольщина!
А Суру я забыл рассказать про конфеты! - Это вам, Тамар Ефимовна, - сказал Федя и
подал ей такую же конфету. - Вам... прошу вас... угощайтесь. - Он обошел все окошки,
все его благодарили.
Прошло уже десять минут, но я отсюда уходить не собирался. - Те-тенька Тамара
Ефимовна, - проныл я, - открытку я испортил, - и показал ей смятую открытку.
- Так возьми другую открытку, цена три копейки, - услышал я. Услышал. Лица
Тамары Ефимовны я не видел, потому что смотрел на Федю, а он достал из другого
кармана конфету и ловко перебросил ее на
стол начальника:
- Угощайтесь, товарищ начальник!.. И вы, пожалуйста! - Это уже старшему
телеграфисту. - И вам одну. - Он обращался к девушке, подающей телеграмму, и достал
очередную конфету опять из правого кармана...
- Я сегодня деньрожденник, угощайтесь!
- Те-тенька, у меня денег больше нет, - с ужасом гудел я в это время, потому что был
уверен: конфеты из правого кармана отравлены. И я не мог закричать: "Не ешьте! ". До
сих пор стыжусь, когда вспоминаю эту секунду. Мне, идиоту, казалось важнее поймать
шпиона, чем спасти людей...
- Тетенька, дайте тогда конфе-е-етку...
Но поздно, поздно! Она уже хрустела этой карамелькой, а бумажка с розовым котом,
аккуратно разглаженная, красовалась под стеклом на ее столе.
- Вот какой! - сказала Тамара Ефимовна. - Какие наглые пошли дети, просто ужас! Вы
слышали, Феденька?
Все уставились на меня, лишь толстый телеграфист трещал на своей машине.
Федя обмахивался конвертами, как веером. - Любишь сладенькое, а? Ты ж эту не съел,
сластена... - Он приглядывался ко мне очень внимательно.
Я начал отступать к двери, бормоча: - Симке, по справедливости... Одну мне - одну
ей... Сестре, Симке... - Без всяких усилий я выглядел совершенно несчастным и жалким.
Девушка, подающая телеграмму, покраснела - ей было стыдно за меня. Федя сказал:
- Держи, семьянин, оп-ля! Я не шевельнулся, и конфета (из правого кармана) унала на
линолеум. В эту секунду я почувствовал, что телеграфист, не поднимая головы и ничего
не говоря, подал знак Феде. И сейчас же со мной случилось ужасное: будто меня
проглотило что-то огромное и я умер, но только на секунду или две. Огромное
выплюнуло меня. Конфета еще лежала на чистом квадратике линолеума, между мной и
гитаристом, и он смотрел на меня как бы с испугом. Кто-то проговорил: "Очень нервный
ребенок". Девушка сунулась поднять конфету, но Федя нагнулся сам, опустил конфету
мне в руку и легонько подтолкнул меня к двери. Бам! - ударила дверь.
Я стоял на тротуаре, мокрый от волнения, как грузовая лошадь. А за стеклом почти
уже все двигали челюстями, жевали проклятые конфеты. Даже толстый телеграфист - я
видел, как он сунул карамельку за щеку.
Они оживленно разговаривали. Кто-то показал пальцем, что я стою за окном, и я
сорвался с места и ринулся к Сурену Давидовичу.
