 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
буду помогать, - сказал Верка.
- Нет, уходи домой, - сказал я, но это были пустые слова. Верка по-детски, с
перерывами, вздохнул и пошел за мной.
В кладовой остро пахло дымом. Павел Остапович лежал на кровати. Сур стоял над ним
и жалобно говорил по-армянски, ударяя себя по лбу кулаками. Он совсем задыхался.
Мрачный, но нисколько не испуганный Степка стоял набычившись. Я не смотрел в ту
сторону.
Я прошептал:
- Степ, как это получилось? Он умер? Степка дернул плечом. Я понял: умер. Но я все
еще думал о случайном выстреле. Как же Сур, такой опытный стрелок, мог случайно
выстрелить, доставая патрон из ствола?
Тогда Степка сказал:
- Смотри, - и показал куда-то вбок. Я не мог отвести глаз от Сура и не понимал, куда
Степка показывает. Он за плечи повернул меня к столу.
Там лежал поразительный предмет. Он был ни на что не похож. С первого взгляда он
смахивал на стальную палку, но стоило секунду приглядеться, чтобы понять - эта штука
не стальная, и даже не металлическая, и не папка уж наверняка. Даже не круглая.
Овальная? Нет, бугристая, будто ее мяли пальцами. Зеленовато-блестящая. На одном
конце был черный, очень блестящий кристалл, а у другого конца выступали две пластинки
вроде двух плавников. Несколько секунд я думал, что это сушеный кальмар - пластинки
были похожи на хвост кальмара или каракатицы. В длину штука имела сантиметров
тридцать.
- Видел? Это бластер, - прошептал Степа. У меня совсем ослабели ноги. Бластер! В
некоторых фантастических рассказах так называются ружья, стреляющие антиматерией,
или лучевые. В рассказах, понимаете? Но мы-то были не в рассказе, а в доме три по улице
Героев Революции, в подвальном этаже, переделанном под тир. И здесь, на столе
оружейной кладовой, вдруг оказался бластер, который принес под пиджаком капитан
Рубченко, заместитель начальника милиции.
Я поверил сразу - бластер настоящий. Степка прав. В косом свете бластер отливал то
зеленым, то серым, волчьим цветом. Он был абсолютно ни на что не похож. Теперь я
понял, что за пламя ширкало, почему в бетонной стене выжжено углубление размером с
голову и, главное, почему выстрелил Сурен Давидович.
Я держался за край стола. Ох, слишком многое случилось за одно утро, и конца
событий не было видно!
Шнурок
И еще оставалось тело Рубченко на кровати. Мне было страшно заговорить, взять в
руки бластер, взглянуть на Сурена Давидовича. Степка же был не таков. Он потрогал
бластер и сказал нарочито громко:
- Совершенно холодный! Сур услышал и обернулся. Ох, вспомню я эту картину... Как
он смотрит коричневыми, яростными глазами на разорение, на дрожащего Верку, на
винтовки, валяющиеся в лужах, и на бластер... Он посмотрел и внезапно заметался,
открыл железный шкаф с оружием и быстро-быстро стал запихивать в него винтовки.
Потянулся к бластеру - Степка перехватил его руку.
- Это спуск, Сурен Давидович, эти вот крылышки.
Сур начал крепко тереть виски. Тер со злостью, долго. Потом проговорил:
- Конечно, спуск. Бот именно... Где шнурок? Степка показал пальцем - на полу, а я
поднял. Черный шнурок от ботинок, вернее, два шнурка, связанных вместе. Все четыре
наконечника были целы, торчали на узлах.
- Понимаю, - сказал Сур. - Брезгуешь... - Принял у меня шнурок, положил в шкаф. -
Напрасно все-таки брезгуешь, Степан.
- Он предатель, - сказал Степка, показывая на Рубченко, - а вы его жалеете!
