 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
шкафу, и хрипел астматолом. Когда мы вошли, он поклонился и проговорил:
- Здравствуйте, Анна Георгиевна. Вот... - Он показал на койку. - Вижу. Меня зовут
Анна Егоровна... Ого! Детей - за дверь.
- Я расстегнул рубашку, - сказал Сур.
Она достала стетоскоп из чемоданчика. Мы, конечно, остались в комнате, в дальнем
углу, под огнетушителями. Анна Егоровна что-то делала со стетоскопом, вздыхала, потом
стукнула наконечником и бросила прибор в чемоданчик.
- Давно произошел несчастный случай? Сур сказал медленно:
- Убийство произошло двадцать минут назад. Анна Егоровна опять сказала: "Ото! " - и
быстро, пристально посмотрела на Сурена Давидовича. На нас. Опять на Сура.
- Что здесь делают дети?
Степка шагнул вперед:
- Мы свидетели.
Она хотела сказать: "Я не милиция, мне свидетели не нужны". У нее все было написано
на лице: удивление перед такой странной историей, и от почти прямого признания Сура.
Мы тоже показались ей не совсем обычными свидетелями. Она сказала:
- Моя помощь здесь не требуется. Смерть наступила мгновенно, - и повернулась к
двери.
Но Сур сказал:
- Анна Георгиевна... - Меня зовут Анна Егоровна. - Прошу прощения. Я буду вам
крайне благодарен, если вы согласитесь нас выслушать. Слово офицера, вам нечего
бояться.
Как она вскинула голову! Действительно: "Ого! " Она была бесстрашная тетка, не хуже
нашего Степана. Она уже успела крепко загореть и выглядела просто здорово: круглое
коричневое лицо, белые волосы, крахмальный халат и круглые ярко-синие глаза.
- Слушаю вас, - сказала Анна Егоровна. - Я прошу разрешения прежде задать вам два
вопроса. Она кивнула, не сводя с него глаз.
- Первый вопрос: вы ученый-врач?
- Я доктор медицинских наук. Что еще? - Когда вы последний раз выходили из дому?
- Вчера в три часа пополудни. - Ее бас стал угрожающим. - Чему я обязана этим
допросом?
Сур прижал руки к сердцу так похоже на тех, что мы вздрогнули. Но это был его
обычный жест благодарности.
- Доктор, Анна... Егоровна, сейчас вы все-все поймете! Очень вас прошу, присядьте.
Прошу. Сегодня в восемь часов утра...
Сурен Давидович рассказывал совсем не так, как я. Без подробностей. Одни факты:
заведующий почтой, старший телеграфист, поездка на такси, оба разговора Феди-
гитариста с шофером, история с конфетами, потом капитан Рубченко.
О выстреле он рассказал так: - Эта история была сообщена Павлу Остаповичу не вся
целиком. Он остановил Алешу... Когда, Лешик?
- Когда пень грузили в такси, - поспешно подсказал я. - Да, в такси. Павел Остапович
начал расспрашивать второго мальчика...
- Вот этого, - сказала Анна Егоровна. - Да, этого, Степу. Он сообщил, что пень
доставили во двор милиции. - И почты...
- Да. В этот момент я разрешил себе восклицание, не относящееся к делу. Павел
Остапович меня осадил. Меня это крайне удивило. Мы с ним дружили почти тридцать
лет... - Он закашлялся.
Докторша смотрела на него ледяными глазами. - Да, тридцать лет! Мальчики об этом
знают. И Степка в эту секунду сорвался и заявил, что капитан Рубченко тоже хватался за
сердце, стоя перед пеньком.
- Вот как... - сказала Анна Егоровна. - Павел Остапович не возразил. Напротив, он
начал поспешно извлекать из-под пиджака некий предмет, подвешенный на шнурке под
