 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
или шпион. Т-с-с!..
Нет, показалось. Ни шагов, ни голосов. Через дорогу, у обочины, тихо стоял грузовик.
Солнце взбиралось по колесу к надписи "таксомотор".
- Да, зря удрали, выходит, - прошептал Степка.
Зря? Меня передернуло, как от холода. Все, что угодно, только не видеть, как один
хранит, отвалив челюсть, а второй говорит с закрытым ртом!
- Хорош следопыт! - фыркнул Степка. - Трясешься, как щенок. - Ты сам удрал
первый!
- Ну, врешь. Я за тобой пополз. Да перестань трястись! Я перестал. Несколько минут
мы думали, машинально почесываясь. - Пошли, - сказал Степка. - Пошли обратно.
Я посмотрел на него. Не понимает он, что ли? Эти двое нас пришибут, если попадемся.
А подкрадываться, не видя противника, - самое гиблое дело. - Они же шпионы, - сказал
я. - Мы должны сообщить о них, а ты на рожон лезешь. Слышал - клички, пароли,
"большой посредник"? А "коробки" - бомбы, что ли? Надо в город подаваться, Степка. Ты
беги, а я их выслежу.
- В город погодим. Пароли... - проворчал Степан. - Зачем они сюда забрались?
Допустим, весь разговор был парольный. А место что, тоже парольное? Кто им мешал
обменяться паролями в машине?
- Ладно, - сказал я. - Главное, чтобы не упустить. - У него, гада, ларингофон, - сказал
Степка. - Понимаешь? В кармане передатчик, а на горле такая штука, как у летчиков,
чтобы говорить. Микрофон на горле. Дьявольщина! Кому он мог докладывать? Либо они
мартышку валяли, либо шпионы. Здорово! И мы их открыли.
Я промолчал. По-моему, шпионы - гадость, и ничего хорошего в них нет. Выследили
мы их удачно, только я, хоть убейте, не понимал, почему так переменился шофер возле
этого пенька... Был обыкновенный шофер и вдруг стал шпионом! Этот - "Угол третий" - с
утра вытворял штуки, а шофер был вполне обыкновенный... Может, и "Смоленская
дорога", которую он свистел, тоже пароль?
У Степана очень тонкий слух. Он первым услышал шаги и быстро стал шептать:
- Я прицеплюсь к ним, а ты лупи в город. К Суру. Там и встретимся. Я прошептал:
- Нет, я прицеплюсь! Но спорить было поздно. Затрещали веточки у самой дороги.
Первым показался Федя - красный, пыхтящий, он тащил что-то тяжелое на плече. За ним
потянулось бревно - второй его конец тащил шофер. Он пыхтел и спотыкался. Медленно,
с большой натугой, шофер и Федя перебрались через канаву. Вот так здорово - они
тащили пень! Тот самый, о котором говорилось, что вчера его не было, с белой полосой от
сколотой щепы - знаете, когда валят дерево, то не перепиливают до конца, оставляют
краешек, и в этом месте обычно отщепывается кусок.
Шофер открыл дверцу в заднем борту, и вдвоем они задвинули пень внутрь - машина
скрипнула и осела. Чересчур он оказался тяжелым, честное слово...
Федя отряхнул рубаху. Гитара торчала за его спиной. Она была засунута грифом под
брючный ремень, а тесьма куда-то подевалась. Я помнил, что утром тесьма была. Федя
изогнулся и выдернул гитару из-под ремня, а шофер подал ему узелок, связанный из
носового платка.
Мне показалось, что в узелке должны быть конфеты, так с полкило. Тут же Федя
проговорил:
- Конфет купить, вот что... В бумажках. - Он осторожно тряхнул узелок, шофер кивнул.
- Лады, Петя. Я сяду в кузов.
- Незачем, - сказал шофер. - Садись в кабину.
- Мне бы надо быть с ними.
- Слушай, - сказал шофер, - эти вещи я знаю лучше, я водитель. Включу счетчик,
поедем законно. Увидят, как ты вылезаешь из пустого кузова, будут подозрения.
Поглядывай в заднее окно. Довезем!
- Ну хорошо. - Киселев прикоснулся к чему-то на груди, под рубахой. Наклонился,
