 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
хотели подниматься... Решайте свои дела без меня, я полежу, здесь мягко. На свете два
миллиарда больших людей. Что вы привязались, почему я обязан заботиться и где это
сказано, что один мальчишка на огромной Земле обязан и должен? У вас армии, ракеты.
Кидайте сюда ракеты, и пусть все кончится, я согласен. Не хочу подниматься.
... Еще шаги. Что-то тяжело ударилось о землю. Потом голоса. Опять Киселев - Угол
третий! Он говорил где-то поблизости...
Пусть. Меня это не касается. Слышать не хочу их разговоров. Я один, мне еще
четырнадцати нет, сопротивлялся я. И вдруг над лесопарком затрещал самолетный мотор.
Звук приблизился, стал очень сильным, загрохотал и умчался.
- Зашевелились... Это сказал плотный человек, седой, важный. В Тугарине я его
никогда не видел. Он восседал на плите корабля, подтянув на коленях дорогие серые
брюки, а пиджак держал на руке. Рядом примостился Федя-гитарист. Вертя головой -
шнур бластера, видимо, резал ему шею, - он проговорил:
- Еще девяносто пять минут. Придется драться, Линия восемнадцать? Седой
неторопливо ответил:
- Потребует служба - будем принимать меры. Решим вопрос. - Он выпятил губы и
искоса взглянул на Киселева. - Самочувствие-то как, Угол первый?
Я подумал, что Линия - большой начальник у Десантников и путает их имена. Наш
завуч, например, старается каждого ученика звать по имени и всегда путает. Но Киселев
не поправил седого. Пожал плечами и стал отряхивать песок с брюк и рубашки.
- Да-а, начудил Угол третий, начудил... - сказал седой. - Отличный, проверенный
Десантник, - вступился Киселев. - Это обстановка. Абсолютно!
- Мне адвокатов не надо, Угол первый, - сказал седой. - Утечка информации, - он
загнул толстый палец, - утрата оружия да еще история с Портновым. Мало? О-хо-хо... За
меньшее Десантников посылают в распылитель! Я даже заморгал. Утечка информации -
понятно, Анна Егоровна доехала до района. Вот почему самолеты летают, у-ру-ру!
Оружие - тоже понятно. Это бластер, который мы увезли из подвала и который сейчас
лежит у самого входа в "зону". Какая-то "история с Портновым" меня не интересовала. А
вот почему Киселев сменил номер?..
Я еще посмотрел, как он счищает песок с левого бока, и чуть не захихикал. "Вот что
ударилось о землю, пока я лежал. Киселев падал, когда в нем сменяли Мыслящего... А-а,
зашевелились-то вы, гады! Угла третьего сменили. Начудил, говорите? "
- Ты не паникуй, - говорил седой. - Пока мы на высоте, на высоте... И Угол третий не
одни ошибки допускал. Скажем, для меня подобрал подходящее тело - вполне
осведомленный экземпляр.
- Угол третий - проверенный Десантник, - снова сказал Киселев. - Внимание, блюдца!
Они вытянули шеи, прислушиваясь. Кивнули друг другу и отбежали на несколько
шагов, едва не наступив на меня. Я упрямо лежал.
Корабль громко зажужжал и приподнялся над песком. Я увидел круглый след плиты на
песке. Он быстро светлел - песок впитывал воду, выжатую весом корабля на поверхность.
Та-ших-х!.. Округлое, плоское, радужнее тело вырвалось из-под плиты и унеслось в зенит.
Наверху громко хлопнуло, мелькнул клочок голубого неба, и пелена, одевающая зону,
опять закрылась. А корабль уже стоял на месте. Через две-три секунды все повторилось:
корабль приподнимается, вылетает радужная штука, корабль опускается. Когда унеслась с
шипением третья штука, Киселев закрыл глаза и прислушался. Доложил:
- Расчетчик еще думает, Линия восемнадцать. Тот важно ответил:
- Добро! Пока с этим побеседуем, м-да... - и показал на меня. - Мальчик, встань! -
приказал Киселев.
- Ну, чего? - проворчал я и уселся, поджав ноги. Они вдвоем сидели на опоре корабля,
а я - на кочке, в пяти-шести шагах от них.
Седой заговорил наставительно: - Расчетчик обдумал твою судьбу. Решил тебя
помиловать, м-да... Будешь находиться здесь. Чуть не то - сожжем. Понял?
