 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Исход
Садилось солнце, обойдя свой круг по небу. Чаша телескопа стала ажурной на просвет,
как черная частая паутина. Она поднималась и росла, пока я подъезжал. Закрыла полнеба,
когда я вырулил на асфальтовую площадку перед воротами.
Площадка была забита пустыми машинами. Вкривь и вкось, вплотную к воротам и
дальше по песчаной обочине стояли автобусы, бортовые грузовики и самосвалы, зеленые
"газики" и "Волги". Торчали, как рота, велосипедные рули. От "Москвича", угодившего
радиатором под заднюю ось самосвала, растеклась лужа, клубящаяся паром.
Я прислонил велосипед рядом с другими. Прислушался. Из-за забора доносились
странные звуки. Визжали женщины, глухо ревели мужские голоса, бахнул выстрел.
Коротко, сильно вскрикнули, забубнили. И все стихло.
В этот момент я увидел на кабине грузовика, ближнего к воротам, Десантника с
винтовкой. Он сидел спиной к радиатору. Когда я просунулся между машинами, он сделал
выразительное движение: проваливай. С его сапог капала вода. Он угрожающе поднял
винтовку - я отскочил и, пригибаясь, пробежал вокруг площадки к забору и полез на
холм.
Здесь склон круто уходил вверх, так что бетонные звенья забора напоминали лестницу
с четырехметровыми ступенями. Под нижней частью каждого звена оставалась клиновая
щель, присыпанная песком. Дальше по склону маячила фигура с черточкой винтовки
наперевес. Я дождался минуты, когда часовой повернулся спиной и пошел вверх,
подскочил к забору, поднырнул, оказался на той стороне и сразу плюхнулся лицом в
молодые лопухи. Первый Десантник поднялся на кабине. Он постоял и сел, прогрохотав
сапогами. Я кинулся наверх, к ближнему дому. Крики доносились сверху, волнами.
Сначала вскрикивает один, потом несколько голосов, потом строгий мужской окрик - и
тишина. После тишины через неравные промежутки времени все повторялось.
Я пробежал к дому, обогнул его по бетонному борту фундамента, мимо двери черного
хода, и высунулся за угол. Никого. Совсем близко женский голос кричал: "Господи, что
же это! ", и сдавленный мужской голос: "По какому праву... ", и властные, ревущие крики:
"Лицом внис-с! Руки за гол-лову! Лежать! " Обмякнув, держась за водосточную трубу, я
смотрел на следующий угол, за которым теперь была тишина, и тут же следующий вскрик
и безжалостная команда: "Руки за гол-лову. Ле-ежать! " И еще. И еще. И хрякающий звук
удара.
Я отполз за угол. Оглянулся. Новый звук нарастал и постепенно наполнял холодеющий
закатный воздух. Задребезжали стекла в доме. Мне показалось, что воет и дребезжит у
меня внутри от страха и одиночества. Звук стал оглушительным, и, не помня себя, я
вскочил в дверь - створка пела и ходила ходуном, - и внезапно все смолкло. А передо
мной была стеклянная стена вестибюля. Она выходила на ту сторону дома. Очень близко,
перед самыми стеклами, стоял корабль пришельцев. Из-под широкой плиты еще вылетали
струи пыли, он устанавливался покачиваясь. Кроме него, я мог видеть только небо. Я
подумал, что не хочу ничего видеть, и в эту секунду из-за корабля полезла вверх серая и
зеленая пелена, стали подниматься кусты, белая полоса дорожки, черный диск клумбы.
Небо закрылось. Это корабль поставил вокруг себя защитное поле, как в овраге.
Поле как бы изогнуло пространство перед стеклянной стеной. Теперь я видел
площадку справа. По ней тесно, как бревна в плоту, лежали люди. Лицами вниз. Их было
человек сто, у всех руки закинуты на затылки. Над ними, спинами ко мне, стояла редкая
цепочка Десантников - только мужчины, с пистолетами и винтовками наготове. Когда
лежащие приподнимали головы или вскрикивали, Десантники подскакивали к ним и били
ногами или прикладами. Слева, из-за корабля, непрерывно подводили новых - полубегом,
с руками, вывернутыми за спину. Швырком укладывали вплотную с остальными. Прежде
чем я пришел в себя, уложили человек десять. Я опомнился, когда подвели и швырнули на
землю худого, большеглазого Десантника, которого я первым увидел на шоссе.
Что творится, это они своих! Вот кассирша из универмага плачет и пытается снять
