 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
невыносимость оставила плоть.
Я осторожно сел. Очень хотелось пить. И еще глодало ощущение какого-то несчастья,
которое постигло меня в те часы, пока я спал. Что-то в моей жизни изменилось к
худшему.
Вот в углу что-то зашевелилось... Сполз с кресла старый вытертый плед. Из-под пледа
протянулась и коснулась пола босая нога. Нога была толстая, как фонарный столб, белая,
густо
поросшая волосом.
Раб!
- Пить хочу, - сказал я грубо. Он поморгал сонно, завернулся в плед и пошлепал на
кухню. Его пятки приклеивались к недавно отлакированному паркету.
Пока я пил, он скромно стоял в сторонке. Я отдал ему стакан и сказал:
- Я буду звать тебя Барсик. - Барсик? - переспросил он, озадаченный. - Не нравится
"Барсик"? - сказал я. - Тогда Мурзик. Будешь откликаться на Мурзика?
Мурзик сказал, что будет.
* * *
Вы, конечно, скажете, что я засранец. Что нельзя так с людьми обращаться. А я и не
говорю, что можно. Конечно, нельзя. Поэтому я и голосовал за мэра-аболициониста.
Пусть он вор, но он тоже против рабства.
Если кто-то отдан тебе в полное владение, ты обязательно будешь над ним
измываться. И не захочешь, а будешь. Само собой как-то получится. Закон природы.
Конечно, я над Мурзиком измывался. Конечно, он меня, пьяного, раздевал и умывал.
Конечно, он вскакивал по ночам, когда я сонно требовал молока, портвейна или бабу. И
бежал искать для
меня молоко, портвейн или бабу.
Матушке я сказал, что очень доволен Мурзиком. Матушка была довольна.
Мой раб наводит в доме порядок. То есть, он наводит беспорядок - только не мой, а
свой собственный. Это и называется - "хозяйская рука".
А я должен его кормить и терпеть.
* * *
- Мурзик, - молвил я обессиленно. - Мурзик... Шли вторые сутки пребывания меня в
статусе рабовладельца. Я замолчал. Как объяснить рабу, что...
... Когда мне было пять лет, меня отдали в детское дошкольное учреждение. В детском
дошкольном учреждении меня кормили
сарделькой с макаронами. Сарделька была толстая, как гусеница. От сытости у нее
лопалась жесткая шкура.
Потом я томился в закрытом учебном заведении, ужасно дорогом и престижном.
Родители выложили немалые деньги за
право заточить меня туда. Считалось, что там, за четырьмя стенами, я получаю бесценное
образование и рациональное
питание. Насчет образования - возможно. Что до питания, то нас кормили все той же
сиротской сарделькой с макаронами.
Обретя свободу в двадцать с небольшим лет, я думал, что с сарделькой покончено
навсегда.
Не поймите так, что я какой-нибудь растленный гурман. Но ведь не для того же я
терплю дома это нелепое животное
(Мурзика), чтобы вернуться - пусть только гастрономически - в те безотрадные годы!..
Мурзик растерянно смотрел, как я бушую над тарелкой. Бушевал я бессловесно -
мыча, будто умалишенный.
Мой раб вздохнул (сволочь!), уселся за стол против меня и уставился с сочувствием.
- Мурзик, - проговорил я наконец, - ты знаешь ли, я ненавижу сардельки с
макаронами... - И вдруг заорал, срываясь на визг: -
