 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
другого масштаба. Я зашел в будку телефона-автомата и набрал номер. К телефону
подошла сама жена. Я ей в двух словах объяснил суть дела. Ее реакция на это была просто
убийственной для меня.
- Ты мне испортил всю жизнь! - кричала она в трубку телефона. - А что теперь будет с
моей сестрой и ее мужем, они же работают в Органах! Их теперь никогда не повысят! Из-
за тебя, балбеса, им придется идти работать простыми инженерами в какой-нибудь
шараге!
Надо сказать, что моя жена, как и все другие нормальные советские люди, считала
работу в Органах высшим жизненным достижением, и просто боготворила своих
родственников, добившихся этих высот. В этот момент меня впервые перестала грызть
совесть за то, что я ей изменял с Людмилой. Я попрощался с женой и набрал номер
Людмилы. Я и ей тоже рассказал о своих приключениях и о дальнейших планах. Она
спокойно меня выслушала и также спокойно спросила:
- Ну и что же, может быть, ты думаешь, что я поеду за тобой, как жены декабристов? У
меня нет никакого желания осложнять свою жизнь.
На этих словах она повесила трубку, а я снова стал сожалеть о том, что изменял жене с
Людмилой. Сожалеть я стал, конечно, не о том, что изменял, а о том, что с Людмилой.
Никто из них мне не поможет. Надо звонить домой матери - а это очень рискованно. И тут
ко мне пришла великолепная идея - позвонить Лешке из соседней квартиры, и его
попросить позвать к телефону мою мать. Я набрал номер, и попросил Лешку:
- Лешка, друг, выручи меня. Я никак не могу дозвониться домой - вероятно, дома
телефон испортился. Позови к телефону Катерину Андреевну.
Я ему соврал ради того, чтобы создать Лешке алиби - он должен знать, что надо
сказать комитетчикам, если его спросят, почему он выполнил мою просьбу. Хотя Лешке, в
принципе, я мог бы все честно рассказать - он ничего не испугался бы, ведь он воевал в
Ираке с американцами (оказывал "интернациональную помощь"), чудом остался жив, и
ему было начхать на Комитет со всеми его комитетчиками.
Он служил в то время в войсках противовоздушной обороны, его часть стояла на самом
опасном участке - под Багдадом. Когда началась война, его ракетный комплекс в первый
же день сбил три американских самолета. А на следующий день американцы их засекли и
с одного из самолетов выпустили по ним ракету почти одновременно с нашей ракетой по
их самолету. Американская ракета была из серии новых ракет-невидимок и ее заметили на
экране локатора слишком поздно. Лешка сидел у экрана и направлял нашу ракету на цель
до самой последней секунды. Наша ракета успела первой, самолет сбили, комплекс сразу
выключили, но ребят это не спасло - американская ракета уже взяла направление на цель
и взорвалась прямо в антенне радиолокатора. Лешке повезло - его достали из-под
обломков живым, всего лишь с двумя сломанными ребрами. А почти весь остальной
боевой расчет погиб. Одному только богу известно, во что нам обошлась победа Ирака
над американскими империалистами. После победы, в отличие от прежних времен, наше
руководство не захотело отдавать всю славу победителей иракцам (как когда-то
вьетнамцам), а устроило пышные торжества и учредило орден "Интернационального
боевого Красного Знамени". Один из первых орденов и был вручен Лешке. А остальных
ребят не наградили даже посмертно - руководство не любило вспоминать о покойниках на
этой войне.
Когда мать подошла к телефону, я объяснил ей, как я ухитрился влипнуть в такую
историю, и мы договорились о месте встречи. Я попросил ее выйти из дома как можно
быстрее, пока за домом еще не успели установить наблюдение.
Мы встретились в условленном месте. Мать передала мне паспорт и другие документы,
а также кое-какие вещи и деньги, которых должно было хватить на переезд и жизнь в
первое время, пока не обустроюсь на новом месте. Мы договорились, что я уеду в
Гагарин, к дальним родственникам типа "седьмая вода на киселе", у которых меня, быть
может, не будут искать Органы. Кроме того, переезд в Гагарин был наиболее безопасен -
